Последняя мысль посвящена Саше, а дальше…

… Дальше темнота.

Глава 11

Глава 11

— Кристина, родная, вернись, пожалуйста…

Эта фраза звучит так отдаленно от меня и в то же время так близко. Я стараюсь разлепить веки, но их будто приклеило суперклеем.

В этот момент я осознаю, что мне на грудь будто скинули камень. Дышать тяжело, почти невозможно.

Сознание возвращается рывком. Я выплёвываю воду, кашляю, хриплю. Лёгкие горят, и я не могу вдохнуть воздух.

— Давай, Кристина. Дыши.

Его голос. Я слышу его сквозь шум в ушах, сквозь воду, которая всё ещё заливает нос. Чьи-то руки сжимают мои плечи, трясут, переворачивают на бок. Вода выливается изо рта, и я наконец вдыхаю до хрипа.

— Ещё. Давай ещё.

Открываю глаза.

Надо мной его бледное лицо. Глаза бешеные, губы трясутся. Он держит меня за плечи, и я чувствую, как его руки дрожат.

— Ты дура. — шепчет он.

И тут голос срывается:

— Ты конченная дура, Кристина!

Я смотрю на него и не могу ответить. Только глубоко дышу, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом.

Он садится рядом, притягивает меня к себе. Я утыкаюсь носом в его грудь, слышу, как часто бьётся сердце, как у загнанного зверя.

— Ты чуть не утонула, ты могла умереть.

— А тебе какое дело?

Он отстраняется, смотрит в глаза.

— Тебе какое дело до раненой пташки? Подобрал, поиграл, теперь боишься, что игрушка сломалась?

Не знаю, как я вообще сейчас соображаю. Но даже после потери сознания злость на него никуда не испарилась. Я вижу, как Сашино лицо меняется. Боль, страх, злость — всё смешивается в одну пробирку.

— Игрушка... Ты правда так думаешь?

— А что я должна думать?

Я пытаюсь встать, оторваться от мужчину рядом, но руки не слушаются.

— Ты врал мне. Каждый день. Каждую минуту. Ты использовал мою боль, чтобы…

— Чтобы что?

Он перебивает, и в его голосе появляется железная уверенность в своей правоте.

— Чтобы трахнуть тебя? Чтобы получить красивое тело на неделю? Думаешь, у меня нет других вариантов, Кристина?

Я замолкаю. В его словах есть доля правды. Он слишком обеспечен, чтобы не найти женщину для плотских утех.

Он наклоняется ближе, и я вижу его карие глаза, в которых мольба о прощении.

— Я не спасатель и не герой. Я не пришёл тебя спасать. Я пришёл потому, что увидел женщину, которая за секунду разрушила всё, что я строил годами. Я строил стену, Кристина. После того, как меня предавали, после того, как меня использовали из-за денег, я построил стену и никого не впускал за ее пределы. Я был один, и мне было хорошо одному.

Он замолкает, и его пальцы сжимают мое тело, обнимая все сильней.

— А потом на вокзале какая-то женщина облила меня кофе. И посмотрела на меня так, будто я — последнее дерьмо в её жизни, даже не обратив внимания на ролексы на руке.

— Ты мог сказать правду.

— Я испугался, что если скажу правду, ты не позволишь мне быть рядом и поддержать тебя. А я не мог этого допустить.

Я смотрю на него очень долго. Внутри всё ещё болит, ещё горит, но лед вокруг сердца начинает таять.

Я думаю о том, какой я была на том вокзале. Раздавленная, униженная, с остатками кофе в волосах и с телефоном, в котором тлели переписки мужа с любовницей. Я ненавидела себя за то, что люблю мужа. Ненавидела за то, что не могу просто выключить это чувство, как выключают свет в комнате, где больше не хотят находиться. Я была уверена, что со мной что-то не так. Что я недостаточно хороша, раз он выбрал другую.

Я думаю о том, как Александр появился в моей жизни. Он просто мужчина, который увидел чужую боль и не прошёл мимо. Все это время он не уговаривал меня забыть мужа. Он просто был рядом. Заставлял кричать в море, чтобы я выпустила всё, что копилось годами. Заставлял смеяться, когда я забывала, как это делается. Заставлял чувствовать себя желанной, когда я уже не верила, что могу кому-то нравиться.

Если бы не он, я бы наверное уже сидела в Москве, в нашей квартире, и слушала оправдания Димы. Я бы верила и прощала. Снова бы становилась удобной, тихой, незаметной.

Александр не дал мне этого сделать. Он вытащил меня из того болота, даже не спросив, хочу ли я. Он врал, да. Он придумал чужую боль, чтобы я не чувствовала себя одинокой. Но эта ложь была не ради выгоды, не ради моего тела. Она была ради меня. Ради женщины, которая стояла на вокзале и не знала, как жить дальше.

Я вспоминаю тот момент на пляже, когда он приказал мне раздеться. Я была в ярости, в стыде, в страхе. А потом я вошла в воду и закричала. И в том крике умерла та Кристина, которая терпела, молчала, унижалась. Я оставила её в море благодаря ему.

Это он. Это все он.

— Саша...

— М?

— Ты спас меня. Я не знаю, как бы я справилась без тебя. Я бы вернулась к мужу. Я бы поверила его обещаниям. Я бы потеряла себя окончательно.

Слёзы текут по щекам, но я не вытираю их.

— Ты показал мне, что я могу быть другой. Ты дал мне то, чего у меня давно не было: веру в себя.

— Кристина...

— Дай закончить.

Я кладу пальцы на его губы.

— Я злилась на тебя, но не жалею, что ты солгал. Я жалею, что не сказала тебе спасибо раньше.

Он притягивает меня к себе, целует в лоб.

— Ты сама всё сделала. Я просто был рядом.

— Нет.

Я качаю головой.

— Ты был тем, кто показал мне дорогу к себе.

Мы сидим на палубе, обнявшись. Звёзды зажигаются одна за другой, вода вокруг чёрная, спокойная. Яхта покачивается на волнах, и мне кажется, что мы — единственные люди на земле.

— Я не тот, кого ты заслуживаешь, Кристина.

— Ты ровно тот, кто мне нужен сейчас.

Я видела как он напрягся и решила ответить на его немой вопрос.

— Я не вернусь к мужу. Это решение я приняла не из-за тебя.

Он кивает, поглаживая мои волосы.

— Пойдём внутрь, а то замерзнешь.

Он помогает мне встать и ведет в маленькую уютную каюту. Яхта покачивается, и каждый шаг отдаётся лёгкой дрожью в коленях. Я всё еще дрожу и непонятно, в чем настоящая причина.

Стены каюты состоят из светлого дерева, на маленьких полках книги, в углу маленький столик с бутылкой воды. Кровать застелена белым шелковым бельём, на подушках вышиты якоря, и мне становится смешно от этой морской романтики.

Саша зажигает свечу. Огонёк дрожит, отбрасывает тени на стены, и каюта наполняется мягким, тёплым светом.

Он достаёт из шкафа большое махровое полотенце, становится передо мной на колени. Я смотрю на него сверху вниз и пытаюсь понять, что задумал этот аполлон.

— Что ты делаешь?

— Согреваю.

Он начинает вытирать мои ноги. Бережно оборачивает полотенцем каждую ступню, растирает и согревает.

— Саша...

— Не мешай.

Он вытирает мои плечи, руки, лицо. Оборачивает полотенцем волосы, отжимает воду. Я смотрю на него и не могу отвести глаз. Обо мне давно так никто не заботился…

— Теплее?

— Да.

Мой рыцарь встает с колен, стягивая с себя мокрые боксерки. Я не успеваю насладиться открывшимся видом, потому что он ложится рядом и притягивает меня к себе.

Его кожа горячая, несмотря на часы, проведенные в воде. Он гладит меня по спине, водя ладонью от лопаток до поясницы. Тело покрывается мурашками и отдает импульсом в нижнюю часть живота.

— Ты все ещё дрожишь.

— Немного.

Саша прижимает меня к себе покрепче, обхватывает обеими руками, и я чувствую себя маленькой, спрятанной, защищённой. Его дыхание у моего виска, пальцы перебирают мокрые волосы, распутывая пряди.

Я поднимаю голову, смотрю на него. Свеча догорает, света почти нет, только тени и блики на его лице. Я провожу пальцами по его щеке, наклоняюсь и целую, чуть касаясь. Его губы мягкие, тёплые, и я чувствую, как он выдыхает в мой рот. Я целую ещё раз, дольше, провожу языком по нижней губе…

Его пальцы гладят мою грудь, едва касаясь, обводят круги вокруг сосков, не трогая их. В этот раз все по-другому. Мне кажется, что именно сейчас мы впервые займемся любовью.