Чувствую как тело начинает трясти. Мелкая, противная дрожь поднимается откуда-то из живота, расходится по рукам, по ногам, по губам, которые я закусываю, чтобы не закричать. Дима знает, куда бить. Он всегда знал.

Я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Боль отрезвляет. Я смотрю на него. На его лицо, которое я любила. На глаза, в которых теперь только злость и желание сделать мне больно. Он не хочет вернуть меня. Он хочет наказать за то, что я посмела уйти. За то, что я посмела быть счастливой без него.

Но я не поддамся. Не этому уроду рассуждать о моем целомудрии.

— Может быть.

Я пожимаю плечами.

— Но это будет мой выбор. Моя ошибка или моё счастье.

— Твоё счастье?

Он усмехается, и в этой усмешке столько желчи, что я чувствую её вкус на губах.

— Ты думаешь, ты можешь быть счастлива? Ты, которая не смогла родить мне детей? Ты, которая не смогла быть нормальной женой? Ты, которая сбежала с первым встречным, чтобы удовлетворить свою грязную похоть?

Я чувствую, как слова впиваются в меня, как осколки гранаты. Он знает, что это моя самая больная точка. Два года попыток. Два года обследований, уколов, надежд. Два года, когда я винила себя.

— Не смей.

— Не сметь что? Говорить правду? Ты сбежала, потому что не выдержала. Потому что ты слабая. Потому что ты всегда была слабой, Кристина. Я тебя терпел. Я тебя жалел. А ты…

Я не знаю, что на меня находит, но я толкаю мужа обратно в кресло и перестаю скрывать подробностинашей личной жизни от гостей в лобби, переходя на крик:

— Ты меня жалел? Это ты, Дима, приходил домой пьяным и орал, что я ничего не добилась в жизни. Это ты, когда я предлагала вернуться к работе, говорил, что никому не нужна тридцатилетняя организаторша с пустым резюме. Это ты, когда я плакала в ванной, потому что очередной тест был отрицательным, стоял под дверью и кричал, чтобы я не ныла. Ты меня жалел?

Он молчит и вжимается в кресло.

— Я подаю на развод, — повторяю. — И я не хочу ничего, что напоминало бы мне о тебе.

Голос срывается на последних словах. Я чувствую, как слёзы текут по щекам, но не вытираю их. Пусть видит, что я плачу.

— Ты психопатка.

— Возможно.

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Но зато скоро я стану свободной психопаткой.

Я разворачиваюсь и иду к лифту. Каблуки стучат по мрамору, платье струится за мной. Я чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь.

— Кристина, ты вернёшься! Ты нищая, без работы, без мужа! Кому ты нужна? Он выбросит тебя, как только наиграется! Ты никто!

Я останавливаюсь на секунду. Медленно поворачиваю голову, смотрю на него через плечо.

— Если я никто, зачем ты за мной приехал?

Я захожу в лифт. Нажимаю кнопку своего этажа. Двери закрываются, и я остаюсь одна.

Эпилог

Эпилог

Солнце садится за горы, и терраса заливается розовым светом. Я сижу в плетёном кресле, накрыв ноги пушистым пледом в виде цветочного поля. Легкие вдыхают уже привычный воздух, пахнущий морской водой.

Аромат тех самых ягодных сырников томится рядом, я съела уже вторую порцию и, кажется, скоро пойду за третьей. Благо, теперь у них есть доставка…

Я откусываю ещё кусочек, закрываю глаза и чувствую, как внутри шевелится она, моя маленькая. Я глажу живот, и он откликается лёгким толчком.

— Скучаешь по папе?

Еще один сильный толчок, расцениваю это как положительный ответ.

— Скоро придёт. Обещал быть пораньше.

Я смотрю на закат, на город, который стал мне домом. И думаю о том, как странно устроена жизнь. Я очень долго ждала маленького человечка внутри меня, и вот…

Бог наконец-то услышал мои молитвы.

Внизу хлопает дверь. Раньше он приходил поздно, уставший, раздраженный. А теперь торопится домой. Год назад я бы не поверила, что он может измениться. Но кризис миновал и мы решили, снова попробовать построить семью в новом городе.

— Ну наконец-то, — говорю я, протягивая руки. — Я уже заждалась.

Он улыбается, подходит ближе, садится на пол рядом с креслом и кладет голову мне на колени.

— Опять сырники?

— Это моя слабость.

— Я думал, я твоя слабость.

— Ты вторая после сырников.

Он смеётся, слегка приподнимается и целует меня в живот.

— Привет, малышка. Я по тебе скучал.

— Она тоже по тебе скучала. Целый день пиналась, спрашивала, когда ты придёшь.

Мой любимый садится рядом, берёт мою руку, переплетает пальцы. До сих пор не могу поверить, что мы вместе после всего произошедшего. Я смотрю на его руку, на обручальное кольцо, которое он носит не снимая, и проваливаюсь в воспоминания.

Год назад.

Я стою в лифте, прислонившись к холодной стене, и чувствую, как тело трясёт. Слёзы текут по щекам, внутри абсолютная пустота. Выжженное поле, где ещё недавно бушевал пожар. Но почему же так больно?

Я выхожу из лифта. Ноги не держат. Я падаю, уже мысленно представляю как ударяюсь головой об пол, но ничего не происходит.

Его руки подхватывают меня. Он аккуратно опускает меня на пол и отходит назад. Руки опущены, плечи напряжены. Я вижу, как вздымается его грудь, как сжимаются кулаки.

Александр все слышал. Конечно, слышал. Дима орал так, что, наверное, в соседних отелях слышали.

Я закрываю глаза. Стыдно. Щеки снова покрываются румянцем, а из глаз начинает искрить новая порция слез.

Он слышал, как меня называют шлюхой. Он слышал про детей, про бесплодие, про то, что я никто. Он знает, что я позволила Диме унижать меня при всех.

— Кристина.

Теплая рука вытирает мои слезы и перемещается на плечо.

— Посмотри на меня.

— Я скажу тебе кое-что, надеюсь, ты запомнишь это навсегда.

Он берёт меня за подбородок и ласково трет, поднимая мое лицо на уровень его глаз.

— Ты не никто. Ты — женщина, которая нашла в себе силы уйти. Ты думала, что это ты не можешь дать ему ребёнка. Ты винила себя. И он позволял тебе себя винить. Но это не твоя вина. Никогда не было твоей виной.

Я утыкаюсь носом в его грудь, всхлипываю:

— Он сказал, что ты меня бро..си..шь…

В холле становится душно, каждое слово дается с трудом, я будто забыла как дышать.

— Что…что…

Вдох. Еще один. Долгий выдох.

— Что я никому не нужна. Что ты выбросишь меня, как только наиграешься.

Он гладит мои волосы, прижимает к себе.

— Глупышка, я успел полюбить тебя. А такое не проходит по щелчку пальцев.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я уйду от тебя только, если ты сама этого попросишь.

И он не соврал. Я тогда не поверила до конца. Как можно поверить после десяти лет, когда каждое обещание рассыпалось в прах? Я кивнула, снова уткнулась носом в его грудь, пытаясь наконец-то успокоиться.

А утром началась другая жизнь. Я улетела в Москву через неделю. Одна. Александр хотел ехать со мной, но я сказала, что это тот самый момент, когда пора меня отпустить без обратного билета.

— Если что, я прилечу через три часа, если напишешь или позвонишь.

Я кивнула, поцеловала моего спасителя в щеку и ушла на посадку.

В Москве было холодно. Я задумалась о том, что этот климат никогда мне не подходил. Димы не было дома, но решиться поехать в наше общее жилище я так и не смогла. Остановилась в отеле, использовав карточку мужа в последний раз.

На следующий день пожилой мужчина с умными глазами просмотрел мои документы и покачал головой:

— Вы не берёте ничего? Ни квартиру, ни машину, ни счета?

— Ничего.

— Он же вас обидел!

— Обидел. Но мне не нужны его деньги. Мне нужна свобода.

Юрист кивнул. Сказал, что дело простое, если Дима не будет тянуть. И он не тянул. Он подписал всё, что я просила. Мы встретились в здании суда, я увидела его впервые после того дня в лобби. Он постарел, выглядел на лет пять постарше. Осунувшийся, с красными глазами, в неглаженой рубашке.

— Ты хорошо выглядишь.

Я не ответила. Смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни боли, ни злости, ни жалости.