Этот выпускной не закончился тем рассветом, он не закончился вообще. Он остался – в разговорах, в новостях, во взглядах, в тишине, которая теперь жила в школе. Тишине, которая, казалось, тянулась за каждым, в которой скрывалось не только горе, но и ожидание…

В отделении было шумно, обычная суета – звонки, разговоры, бумаги. Дежурный что-то записывал, кто-то заполнял протокол. Лейтенант стоял у стола, листал материалы по делу Макухина. Несчастный случай, это уже почти оформили, Игорь закрыл папку, задумался.

– Слушай, – сказал он коллеге. – Ты не слышал, что они там говорили? Эти… выпускники.

Тот пожал плечами:

– Да они в шоке. Несут ересь разную.

Игорь Бережной помолчал.

– Они говорили, что одна девчонка это… заранее сказала.

Коллега усмехнулся:

– Что ты имеешь в виду?

– Что он упадёт, и… как именно.

Тот отмахнулся:

– Да ладно тебе, наговорят сейчас. Им, после выпитого спиртного, и не такое привидится.

Лейтенант предложил всё-таки рассказать об этом их старшему.

– Кому, Фитилю? Нет, уволь, сам иди. Я с такими данными туда не сунусь.

Прозвище – Фитиль – у майора Данилова, появилось не просто так. Он был очень вспыльчив, как фитиль, это все знали. Все сотрудники отдела ходили по струнке. Он не терпел расхлябанность и несобранность, поэтому, лишний раз с Даниловым встречаться никто не хотел. Лейтенант Игорь Бережной решил пойти. Он закрыл папку и направился вглубь коридора. Возле кабинета немного замешкался, и решительно постучал.

– Войдите.

Майор Данилов сидел за столом и просматривал документы.

– Что у тебя?

– По делу Макухина…

– Это тот выпускник? Несчастный случай. Там всё понятно.

– Да, – кивнул лейтенант. – Но… есть один момент.

Майор поднял строгий взгляд.

– Говори.

– Ребята… его одноклассники… говорили, что одна девушка заранее сказала, что это произойдёт.

Майор смотрел на него несколько секунд. Потом усмехнулся краем губ.

– В каком смысле «сказала»?

– Назвала его имя, и… описала, что он упадёт, после выпускного…

Майор откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Игоря. Помолчал и наконец устало произнёс:

– Лейтенант… у нас тут не кружок мистики. И… ты видел бутылки, их количество?

Он махнул рукой, будто отодвигая эту тему.

– Оформи, как несчастный случай. Там и так всё ясно.

Лейтенант чуть замялся.

– Фамилия девушки у нас есть.

Майор уже снова смотрел в бумаги, потом резко взглянул на Бережного.

– Ты что предлагаешь? Вызвать эту, как её... в участок? Что я ей скажу по-твоему?

Он отвернулся к окну.

– Давай, попа ещё пригласим, или – экстрасенсов. Ты хочешь всем отделом в социальные сети попасть? Что? Как ты себе это представляешь?

И уже закипающим тоном, добавил:

– Лучше, Игорь, выйди сам.

Майор начал багроветь, а это был тревожный сигнал. Разговор был закончен. Лейтенант Бережной постоял секунду, кивнул и поспешил выйти. В коридоре снова было шумно: обычная работа, обычная жизнь. А та странная деталь так и осталась лежать где-то на краю, неважной, ненужной, и потому – незамеченной. Но, если бы Данилов обратил внимание на эту деталь, возможно, последующих трагедий могло и не быть...

Уже дома, ночью, лёжа рядом с посапывающей женой в постели, майор вспомнил один случай... Было это лет двадцать с лишним тому. Данилов тогда школу заканчивал, был одного возраста с этими выпускниками. Жила в их городе одна девушка, как звали, он уже не помнил. Однажды, она сказала двум парням, что те в реке утонут. Обидели её чем-то, или оскорбили как, никто не знает. Но то, что это предсказание сбылось, вспоминали долго, говорили с придыханием...

Спустя какое-то время, парни эти на спор решили, кто первым реку переплывет. Выбрали самый широкий участок и доплыв до середины, что-то пошло не так. Наблюдавшие на берегу приятели рассказывали, что один из парней начал вдруг махать руками и тонуть. Второй подплыл к нему, наверное, помочь хотел, но... Барахтались они вдвоём на одном месте, а потом просто ушли под воду. Что именно случилось, неизвестно... Девушка та уехала через время, куда-то в деревню. Красивая была очень: глаза зелёные, а волосы рыжие, с каким-то особенным медным отливом...

И вот Данилов вспомнил тот случай. Неужели история повторилась? Сам он во всю эту мистическую срань не верил, но... тот случай почему-то всплыл. Как будто кто достал из дна и положил перед ним. Он лежал на спине, смотрел в потолок и думал о словах лейтенанта. Потом представил, что пригласил кого-то из этих ребят в отделение. Как он – майор Данилов, сидит и слушает их нереальный рассказ, и... И что? Как ему реагировать? Пригласить экстрасенсов? Гадалок, ясновидящих… Кого? Он вдруг на миг представил, как эта история попадает в газету, их отдел полощется в новостях, и его прошиб холодный пот. Нет! Он – серьезный следователь, уважаемый человек в городе, никогда не опустится до мистического маразма. А если чертов лейтенант поднимет этот вопрос с кем-то ещё? Что если эта долбанная всплывшая деталь дойдёт до журналистов? Данилов, в своём воображении, даже увидел, как вездесущий Артём Колесов, вместе с оператором, врывается в его кабинет и тычет в лицо диктофоном, внимательно смотрит, фиксируя всё до мелочей, своим цепким, проницательным взглядом.

Завтра обязательно нужно поговорить с Бережным. Не откладывая, прямо с утра. С этой мыслью он повернулся к жене, прижался к её тёплому боку и довольно быстро уснул.

Прошло время. Не так много, чтобы забыть, но достаточно, чтобы перестать говорить об этом вслух. Школа закрылась на лето, коридоры опустели, двери кабинетов стояли запертыми, и только иногда туда заходили учителя – по делам, по привычке, по необходимости. Они говорили мало, о произошедшем – почти никогда, но каждый молча носил это с собой. Начались каникулы, выпускники разъехались. Кто-то – в соседние города, подавать документы, другие – дальше, надеясь начать всё заново. Кто-то остался, но старался не встречаться с остальными. Сообщения в общих чатах почти прекратились. Редкие фразы – короткие, сухие, без шуток, как будто между ними появилось что-то, чего раньше не было. Имя Макухина больше не обсуждали, но и забыть не могли. Иногда кто-то открывал новости, натыкался на старый сюжет, и быстро закрывал, как будто только так от этого можно было избавиться.

Авигея тоже уехала. Тётя Шура помогла собрать вещи – немного одежды, документы, всё необходимое. Дорога была напряжённой, почти молчаливой. Они не возвращались к тому, что произошло. Только однажды, уже перед отъездом, тётя сказала:

– Главное: учись и всё будет хорошо, – она скупо улыбнулась.

Авигея кивнула. Она выбрала медицинский колледж в другом городе. Решение было простым: образование, как у тёти.

Новый город встретил её равнодушно: чужие улицы, незнакомые лица, другой ритм. Здесь никто её не знал, никто не смотрел с опаской, не шептался за спиной. Это должно было быть легче. Авигея подала документы, заполнила бланки, ответила на вопросы, подождала в очереди. Она сирота, а это отдельная тема, льготная категория, в остальном, всё – как у всех. Иногда она ловила себя на том, что слушает людей слишком внимательно, а именно – слова, интонации, словно пытается уловить что-то ещё, что может снова повториться… но ничего не происходило. Никаких видений, никаких предчувствий, самые обычные дни. И всё же… иногда, ближе к вечеру, когда город затихал, и мысли становились громче, она вспоминала: слова, сказанные тогда, спокойно, без сомнений. Авигея старалась не думать об этом, не возвращаться, жить дальше, как все, но ощущение не исчезало, будто что-то осталось с ней, незаметно и всегда рядом…

Лето постепенно расставляло всех по своим местам – новым, непривычным, но таким, за которые можно было держаться, не оглядываясь назад.

Сёстры Елисеевы, Вероника и Аглая, в школу моделей так и не поступили... Им было сказано: красивые, яркие, но... не тот типаж, слишком «простые», как показалось комиссии. Девочки сначала очень расстроились, до истерики, правда... ненадолго. Родители почти сразу увезли их в Турцию – к морю, солнцу, отелям с громкой музыкой и бесконечным развлечениям. Дни там текли легко: пляж, фотографии, загар, вечерние прогулки вдоль освещённых набережных. Они смеялись, делали сотни снимков, ссорились из-за мелочей, тут же мирились, и почти забыли про непризнанную мечту, про слова их одноклассницы, про трагический вечер выпускного... Словно его и не было. Словно он остался где-то очень далеко, в другой жизни, которая больше к ним не имеет отношения.