– Диана…

Голос сорвался на полуслове, и только тогда что-то внутри неё дрогнуло, не резко – медленно, как будто возвращаясь из очень далёкого места. Она не бросилась сразу, не заплакала, сначала просто смотрела, и в этой паузе между ними было много всего: недосказанное, пережитое, то, что невозможно быстро вернуть обратно в нормальные слова. Мама подошла медленно, будто боялась, что любое резкое движение разрушит то, что ещё не успело стать реальным. И только когда она оказалась рядом, Диана поняла – это не сон. Позже приехал отец. Он приблизился без слов и резких эмоций, подошёл ближе и долго не знал, что делать – привычная уверенность исчезла, оставив только осторожность. Наконец он протянул к ней руки, и они обнялись.

Эмоции приходили волнами: иногда – резко: слёзы, которые невозможно удержать, или наоборот: полное отсутствие реакции, как будто внутри всё выключалось, чтобы не перегрузиться. Она могла смеяться через секунду после того, как молчала, и снова замолкать, потому что не понимала, почему смеётся. Реальность не складывалась в единый поток, она распадалась на фрагменты. Иногда ей казалось, что всё это – иллюзия, сейчас дверь откроется снова, и кто-то скажет, что это было недоразумение, что она снова окажется там, в сырости и темноте, и от этой мысли становилось страшнее, чем от всего пережитого.

Реабилитация началась не с разговоров, а с тишины. Сначала – восстановление тела: сон, еда, обследования, наблюдение, потом – осторожные разговоры с психологом, где никто не требовал рассказывать всё сразу, потому что понимали: память ещё не стала прошлым, она всё ещё продолжается внутри неё. Иногда она просто сидела у окна и смотрела, как движется город, не понимая, как он может существовать так спокойно, будто ничего не произошло. Сны приходили обрывками, где повторялся один и тот же сюжет: сумка, лестница, подвал, шаги, дверь, голос... И каждый раз она просыпалась с ощущением, что часть её всё ещё там, в том подвале... Но постепенно начали появляться маленькие сдвиги – она перестала резко вздрагивать от обычных звуков. Однажды сама открыла окно, потому что захотела воздуха, а не потому, что кто-то сказал. Мама почти всегда была рядом, не навязчиво – просто присутствием, которое не требовало слов. Иногда они сидели вместе молча, и это молчание впервые за долгое время не было пустым.

После спасения Диана не чувствовала мгновенного облегчения, которого все ждали. Напротив – мир вокруг неё казался слишком резким, громким, настоящим, будто все чувства, которые раньше были приглушены сыростью подвала, внезапно возвратились разом и без фильтра. Воздух, который раньше был просто фоном, теперь ощущался физически. И самое странное значение приобрела тишина – та самая, которая раньше была мучительной, теперь становилась единственным местом, где можно хоть немного удержать себя.

Она вернулась домой, но это возвращение не стало похожим на полноценное возвращение. Всё знакомое осталось на месте – стены, вещи, свет, привычные звуки – но внутри это больше не складывалось в ощущение безопасности. Как будто между ней и этим пространством появился тонкий слой стекла, невидимый, но постоянный. Она поняла это не сразу: сначала это проявлялось как усталость, потом как раздражение на резкие звуки, мучительные паузы в разговоре, в которых она видела скрытый смысл. И только позже пришло главное изменение – она начала замечать то, чего раньше не замечала вовсе: как легко люди проходят мимо чужих проблем, как быстро забывают о том, что вчера казалось важным, как тонко устроено равнодушие, когда оно выглядит как обычная жизнь, и вместе с этим исчезла прежняя наивная уверенность, что мир всегда понятен и управляем.

Иногда она ловила себя на том, что прислушивается к шагам за дверью, не потому что боится конкретно чего-то, а потому что тело до сих пор помнило, а разум не успел объяснить, что опасность уже закончилась. И Диана наконец поняла смысл предсказания Авигеи: она действительно вернулась домой, но не в том состоянии, в котором уходила, и не в ту версию себя, которая могла бы просто забыть и жить дальше, которая когда-то верила, что мир всегда остаётся прежним после того, как ты в него вернулся. Теперь это была другая точка жизни.

Вероника очнулась от того, что кто-то грубо тряс её за плечо. Словно сквозь слой ваты, она слышала мужской голос.

– Просыпайся! Тебя нельзя оставлять одну ни на секунду!

Она открыла глаза и на мгновение подумала, что это продолжение сна. Над ней стоял незнакомый человек, и выражение его лица не обещало ничего хорошего. Он вдруг резко распрямился и отошёл в сторону, потом вернулся и плеснул в неё холодной водой. Вероника вскрикнула, быстро села и тут же почувствовала ужасное головокружение и тошноту. Она застонала, потом закрыла рот рукой и попыталась встать. Мужчина понял, что её сейчас вырвет, поэтому резко поднял девушку и подтащил к туалету. Все его грубые движения сопровождались обидными словами вперемешку с нецензурной бранью. Вероника осталась в туалете. Она стояла на коленях перед унитазом и ей казалось, что её выворачивает наизнанку. К неописуемой слабости добавилась головная боль. Она не могла понять, что происходит. Кто этот ужасный человек, и где Аглая? Почему она её оставила одну, а сама... ушла? Или что? Приступ рвоты прошёл, и девушка вышла.

Незнакомец ждал её снаружи. Он снова набросился с унизительными оскорблениями. Она прошла в гостиную, присела на диван и только хотела спросить, где её сестра, как мужчина стремительно подошёл к ней, рывком поднял на ноги и прямо-таки зарычал ей в лицо:

– Собирайся! Некогда рассиживаться. Мы уезжаем! Не смотри на меня, так, как будто впервые видишь!

Вероника просто задохнулась.

– Да как вы смеете? Вы кто такой? Я, между прочим, замужем! Мой муж сейчас... – она осеклась, когда взглянула на свои руки – её красивое обручальное кольцо исчезло!

Вероника подняла голову и прошептала:

– Где моё кольцо? Где Аглая? Что происходит?

Мужчина посмотрел на неё, как на сумасшедшую, потом он снова подошёл, его рука взлетела так внезапно, а пощёчина больно обожгла лицо, что Вероника ахнула, из глаз брызнули слёзы. Странный незнакомец свистящим шёпотом произнёс:

– Ты решила поиграть со мной? Ты уже давно не Аглая, забыла? Тебе напомнить твоё имя?

Он отошёл и брезгливо бросил:

– Собирайся. Мы немедленно уезжаем, у меня неприятности.

Мужчина снова посмотрел на несчастную девушку и, повышая голос, крикнул:

– Ты оглохла? Собирайся, я сказал!

Он вышел из гостиной, но тут же вернулся.

– Ты почему выключила камеры? Кто тебе разрешил?

Вероника в ужасе смотрела на этого человекообразного монстра, и ей казалось, что она продолжает спать. Вот сейчас проснётся, и этот кошмар закончится. Он снова пнул её в бок, потом грубо схватил за руку и поволок в спальню, где стоял огромный платяной шкаф.

– Берёшь только самое дорогое. Не набирай много шмоток, только новое и дорогое, ты поняла?

Вероника, всё ещё пребывая в каком-то оцепенении, кивнула. Он наконец вышел и оставил её одну. Девушка подошла к шкафу, открыла и не знала, что делать. Как она оказалась в этой нелепой ситуации? Это что шутка такая? Аглая её разыгрывает, или... Страшная догадка буквально пронзила мозг, она вспомнила слова сестры:

«От него не уходят».

Вероника закрыла ладошкой рот, чтобы не закричать, потом села на кровать и прошептала:

– Нет... Аглая не могла так поступить со мной... Или могла?

– Ты скоро? Сколько ты ещё собираешься копаться? – он влетел в комнату, увидел, что она просто сидит и позеленел.

– Да ты издеваешься?! Всё! Машина ждёт! Будешь на голодном пайке сидеть, – прошипел этот свирепый незнакомец. – Больше никаких цацек и шмоток не получишь!

С этими словами он рывком поднял её на ноги, потом выхватил несколько платьев из шкафа, забрал шкатулки с ночного столика и, не давая Веронике открыть рот, потащил к выходу. Через пару минут они уже были в машине. Он сидел рядом, крепко сжимая её ладошку.