«Нужно поговорить. Это важно. Я знаю, как тебе помочь».

Он перечитал и нажал «отправить». Ответа не ждал, понимал – так это не решается.

На следующий день Илья поехал за город, где на самом отшибе находилась исправительная колония. Дорога заняла почти два часа, сначала на электричке, потом маршруткой. У административного здания он выслушал дежурного, кивнул. Всё по правилам: заявление, ожидание, посещение.

– Кем приходитесь? – спросили его.

Илья на секунду задумался.

– Одноклассник.

Он заполнил бумаги и ему назвали время. После этого Илья вышел на улицу, сел на скамейку, достал телефон. Сообщение оставалось без ответа. Теперь это было не важно, всё решится там, на встрече. Илья убрал телефон, поднялся, прошёлся по аллее этого мрачного заведения. Подумал, что он точно не хочет здесь оказаться, его даже передёрнуло. Парень сплюнул под ноги и твёрдо понял, что обратной дороги он даже не рассматривает.

Комната для свиданий была небольшой: стол, два стула, стекло между ними, по бокам – камера и переговорное устройство. Илья сел первым, через пару минут привели Руслана. Он выглядел иначе, чем в памяти: помятый, угрюмый, без привычной развязности. Сел напротив, коротко взглянул, будто пытаясь сразу понять, зачем его привели. Илья взял трубку, Руслан – тоже.

– Ну? – голос Валеева прозвучал резко. – Чего надо?

Илья не сразу ответил. Смотрел спокойно, без спешки.

– Мне нужно сказать тебе одну вещь, – наконец произнёс он.

– Давай быстрее, – Руслан усмехнулся. – У меня тут не экскурсия.

Илья не реагировал на тон, говорил ровно.

– Я знаю, как это остановить.

Руслан нахмурился.

– Ты о чём вообще?

Илья помолчал. Подбирал слова не потому, что сомневался – скорее потому, что уже не было смысла объяснять подробно.

– Это произошло с тобой, – сказал он. – И с другими тоже.

Руслан откинулся на спинку стула.

– Ты сейчас серьёзно?

– Да, и это не остановится само.

Руслан усмехнулся, но уже менее уверенно.

– Ты пришёл сюда пугать меня?

Илья смотрел прямо.

– Нет.

Он чуть сжал пальцы на трубке, и на секунду замолчал.

– Я знаю, как это остановить.

Руслан нахмурился сильнее.

– Что остановить? Ты пьяный?

Илья не ответил сразу, потом сказал:

– Подходишь к кому-то и просто передаёшь, говоришь: с себя снимаю – тебе отдаю.

Потом поставил трубку на место, связь оборвалась. Руслан что-то сказал, но голос уже не доходил, глухо, сквозь стекло.

– Эй! – он постучал по перегородке.

Илья медленно поднялся, подошёл ближе к стеклу. Руслан говорил ещё что-то, но звук был приглушён, и слова распадались. Илья не пытался вслушаться, он просто смотрел.

Руслан резко наклонился вперёд.

– Я тебя не слышу! Что передать?

Илья тихо, почти беззвучно, сказал:

– С себя снимаю. Тебе отдаю. Забирай.

Руслан не мог расслышать, только видел движение губ. Он снова постучал по стеклу.

– Что? Что ты говоришь?! Объясни, я не понимаю!

Илья уже не отвечал, он отошёл на шаг. Посмотрел на него ещё раз, развернулся, без объяснений, без ожидания ответа. Руслан остался по ту сторону стекла – раздражённый, растерянный, всё ещё что-то говорящий в пустоту. А Илья просто вышел из комнаты – спокойно, с улыбкой, так, будто поставил точку в том, что, переложив свой страх, он перестал нести его внутри себя. И ещё – он не ощущал вины или каких-либо угрызений совести и прочих сопливых чувств. Он рассказал Валееву, как нужно сделать, а то, что Руслан не понял или не расслышал – это уже детали.

Александра Сувалова была на работе – в регистратуре районной поликлиники. Она работала с карточками: вносила в электронную базу новые данные пациентов и не очень прислушивалась к бесконечным разговорам коллег. Но промелькнувшая фраза привлекла внимание и насторожила.

Она обернулась и спокойно спросила:

– А из какой школы эти дети?

– Так, из семнадцатой...Ты не слышала?

Шура покачала головой:

– Нет.

– Да ты что? – с изумлением спросила болтливая коллега и с удовольствием начала заново рассказывать, всё, что ей было известно.

Чем дальше Александра слушала, тем сильнее разрастался страх внутри неё. В висках стучало, а сердце будто провалилось куда-то вниз. Она опустила голову, закрыла глаза и вспомнила первый случай, ещё тогда, в новостях... сразу после выпускного...

Шура спросила, как зовут ту девочку, которая эти вещи предсказала.

Коллеги переглянулись и пожали плечами.

– Имя странное, никогда раньше не слышали, – Люся вздохнула. – Я не запомнила.

Но Александра только молча кивнула. Она с трудом дождалась конца рабочего дня и, как только вышла на улицу, сразу же достала телефон и набрала номер племянницы.

– Алло, здравствуйте!

– Здравствуй, Авигея. Как ты? – каким-то неуверенным, хриплым голосом спросила Шура.

– Я… всё хорошо. Вы как? Я приеду в эти выходные.

Они обе помолчали. Разговор не складывался. Авигея не знала, что говорить тёте, а та в свою очередь затруднялась спрашивать.

– Алло, тёть Шура, я говорю, что приеду, слышно?

Александра, спохватившись, быстро ответила:

– Ну конечно, конечно! А как же? Приезжай, я буду ждать.

Всё. Больше они ничего не сказали друг другу и попрощались до вечера пятницы. Шура шла домой и вспоминала родителей Авигеи: своего родного брата Максима и жену его – Лизу.

Брат как увидел эту рыжеволосую красавицу – так и пропал... «Утонул в глазах её зелёных, захлебнулся красотой необыкновенной...» Они с мамой пытались отговорить, помня свежий случай с косвенным участием этой загадочной девушки. В городе долго обсуждали историю о том, как в реке утонули два парня, и до их деревни, разумеется, слухи докатились. А то, что это случится с ними, предсказала Лиза. Но, брат никого слушать не хотел, женился и привёл свою любимую в дом матери, в Зарубово. Девушка оказалась приветливой, ласковой, послушной. Вскоре все её полюбили. Работать она устроилась на почту. Всегда находила время выслушать, поговорить, поддержать, просто улыбнуться, спросить про самочувствие. Люди уже не шептались, разговоры стихли. Да и как такая светлая душа может быть причиной трагедии? Тему утопленников закрыли, решив, что произошло обычное совпадение.

Через время, Лизонька забеременела. Максим был на седьмом небе от счастья. У них родилась дочь. Мама Шуры и Максима назвала внучку редким именем – Авигея, что означало «радость отца». Лиза больше не работала. Максим ездил в город, работал он на заводе сварщиком, зарабатывал хорошо. Так, мирно и счастливо они прожили два с половиной года. А потом... Потом случилось то, что в народе называют «оговор», «клевета». Деревенским местным кумушкам, видно, поперёк горла встало счастье молодой семьи.

Жил в Зарубово один красивый парень – Генка Жадан. Жених завидный, руки золотые, и не дурак. Женщин любил, и они – его. Но... не собирался он жениться, ценил свободу, стремился к разнообразию. С одной встречался – на другую смотрел, и так по кругу. С замужними тоже крутил – это все знали. Вот и возвели напраслину, что, якобы, пока Максим на своём заводе пашет, Генка с его красавицей развлекается. Как, эту новость придуманную преподнесли, никто не знает, но Максим поверил. Поверил и озверел прямо. Не даром говорят: от любви до ненависти рукой подать. Сначала он устроил допрос Елизавете. Она всё отрицала, плакала, пыталась достучаться до него, но чёрная ревность затмила собой всю здравость ума у Максима. В итоге он поднял руку на жену. Опомнился, когда закричала Авигея. Девочка видела, как папа ударил маму по лицу, потом ещё раз и ещё... Она испугалась и громко заплакала. В дом вбежала свекровь, встала между ними. Максим вышел из дома, сел в машину и уехал. Куда? Да кто ж его знает? Лиза тихо плакала, обнимая испуганную дочь. Свекровь и себе заплакала навзрыд...

Отсутствовал Максим четыре дня. На телефонные звонки не отвечал и сам не звонил. Лиза страдала молча: не плакала, не жаловалась, только тихо бродила по дому, как тень. Зинаида, мать Максима, пыталась успокаивать невестку, просила потерпеть, подождать… Лиза молча слушала с отсутствующим взглядом и смотрела мимо. А однажды приготовила обед, убралась в доме, искупала Авигею, сама оделась во всё новое, обняла крепко, поцеловала ребёнка и… ушла. Свекровь подумала, что в город, к родителям уехала, но те позвонили сами – справиться о делах дочери, и сказали, что у них она не появлялась.