Кирилл:

– Тогда что?

Никто не ответил. И именно в этой тишине появилось новое сообщение.

Илья Лагунов:

– А вы не думали, что проблема – не в совпадениях?

Несколько секунд никто не печатал.

Лера:

– В смысле?

Илья:

– Пока она жива, с нами это происходит.

Слова выглядели абсурдно, нелепо, почти смешно, но никто не засмеялся.

Денис:

– Ты сейчас о чём вообще?

Илья:

– Вы сами всё видите. Сначала она – сказала, потом это случилось, один в один.

Кирилл:

– И что ты предлагаешь?

Ответ появился не сразу. Как будто даже Илья колебался – или делал вид, что колеблется.

Илья:

– Найти её.

Лера:

– И? Поговорить?

Три точки от Ильи висели слишком долго. Потом исчезли, и появилось новое сообщение.

Илья:

– Сделать так, чтобы больше ничего не происходило.

Теперь уже стало холодно, даже через экран.

Диана:

– Ты с ума сошёл?!

Денис:

– Это уже перебор.

Илья:

– А что вы предлагаете? Ждать, кто следующий?

Никто не ответил. И это молчание было хуже любых слов. Где-то глубоко, почти незаметно, начинало рождаться согласие… или, по крайней мере, готовность его рассмотреть. И в этот момент появилось новое имя: Вероника Елисеева. Та, которая почти не писала всё это время, и о которой вообще перестали вспоминать.

Вероника:

– Всем привет.

Сообщение выглядело странно, слишком обычное для такого разговора. Никто не ответил сразу, как будто её появление сбило ритм. И через несколько секунд – ещё одно сообщение.

Вероника:

– Аглая пропала.

Кто-то начал печатать, остановился, потом снова.

Лера:

– В смысле?

Ответ пришёл не сразу, как будто его писали и стирали несколько раз.

Вероника:

– Два месяца назад, в Турции.

Денис:

– Как пропала?

Кирилл:

– В полицию обращались? Что сказали?

Вероника:

– Сказали: искали, но никаких следов. Телефон выключен, и они уверены, что она, возможно, не хочет, чтобы её нашли.

Сообщения больше не шли быстро, каждое – с задержкой, словно всем нужно было время, чтобы просто прочитать и принять.

Диана:

– Почему молчала всё это время?

Вероника:

– Не думала, что это связано.

И после короткой паузы:

– Теперь думаю.

Эти слова будто поставили точку. Никаких эмоций, никаких восклицаний, но после них всё стало другим. Кто-то вышел из чата, потом вернулся, никто ничего не писал, но и не закрывал диалог. «Макухин, Миронова, Валеев, Аглая…» Имена больше не нужно было произносить, они уже стояли рядом.

Илья не писал. Долго, как будто ждал именно этого, потом напечатал.

Илья:

– Теперь вы понимаете?

Следующее сообщение он отправил почти сразу.

Илья:

– Мы теряем время.

Лера:

– И что ты предлагаешь?

Илья:

– Для начала – найти её.

Никто не спорил, не писал «это бред», не пытался объяснить, потому что впервые – страх оказался сильнее сомнений.

Прошло полтора месяца. Аглая уже не считала дни. Сначала пыталась – цеплялась за даты, вспоминала, когда всё началось, как будто это могло что-то вернуть, потом отпустила. Здесь время не имело значения. Город был чужим, не курортным, не ярким – серым, пыльным, с узкими улицами и редкими прохожими, которые не смотрели по сторонам. Дом, в котором она находилась, ничем не выделялся, таких – десятки: с закрытыми окнами, с плотными шторами, с тишиной, за которой что-то пряталось. Сначала ей говорили, что это временно, потом – просто перестали что-либо объяснять. Лейла больше не появлялась. Приходившая в комнату к Аглае женщина была молчалива, не улыбалась, не отвечала на вопросы.

– Скоро начнёшь работать, – сказала она однажды с сильным акцентом.

И в этих словах не было ни обещания, ни выбора. Постепенно становилось понятно, не сразу, а именно постепенно – по мелочам, по взглядам, по чужим разговорам за дверью, по тому, как на неё смотрели – как на вещь, которую нужно подготовить. Её учили, как говорить, как молчать, как смотреть, когда опускать глаза, когда – улыбаться. Это подавали как «помощь», как «подготовку», но с каждым днём становилось очевиднее: это не про работу, это про подчинение.

Однажды ей принесли одежду – длинное яркое платье. Она долго держала его в руках, не понимая, что именно чувствует, потом просто положила рядом. Вскоре в доме начали появляться новые девушки, такие же: растерянные, молчаливые, ничего не понимающие. Кто-то пытался сопротивляться… Их держали отдельно друг от друга. Они виделись, когда спускались вниз, чтобы поесть. Кормили неплохо, только после этой еды становилось как-то совсем... всё равно. Иногда её фотографировали, но не так, как она себе представляла. Аглая больше не задавала вопросов, потому что теперь уже знала ответ – самое страшное было не в страхе – к нему привыкаешь; самое страшное – это момент, когда внутри что-то тихо опускается, и ты понимаешь: дальше будет только хуже. В один из вечеров, когда за окном медленно темнело, она впервые отчётливо подумала, не о том, как выбраться, а о том, что говорила Авигея в тот день, о том, что иногда нельзя слепо идти за мечтой – это может обернуться чем-то непоправимым. Вспомнила своих родителей, Веронику… Они, наверняка, ищут её… Но вряд ли найдут…

Авигее нравилось учиться в медицинском колледже: увлекательные лекции, интересные занятия по физиологии, анатомии, фармакологии. Особенно её привлекала латынь. Что-то такое происходило внутри, когда она слышала фразы на этом древнем языке. Она единственная из всех в группе с лёгкостью запоминала с первого раза произнесённые преподавателем новые слова, термины, выражения. Однажды, в перебежках из корпуса в корпус, между лекциями, она услышала, как кто-то позвал её по имени. Авигея удивилась и остановилась. Она была уверена, что никто в этом городе её не знает – от слова «совсем». Но когда обернулась, то увидела знакомый силуэт – напротив неё стоял и смущённо улыбался Максим Потапенко.

– Привет, – растерянно произнесла девушка. – Не ожидала тебя здесь встретить.

Максим пожал плечами и, показывая на книги под мышкой, ответил:

– Учусь здесь.

– Я тоже, – улыбнулась Авигея и продолжила:

– Надо же, почти два месяца в одном городе, в одном колледже, а встретились только сейчас.

– Я сначала удивился и думал, что обознался. Но потом понял – это точно ты.

Он промолчал и вдруг добавил:

– А я в спортзал записался, – сказал и сразу же покраснел.

Авигея подумала, что пока результат не заметен, но пройдет время, и он всё-таки избавится от лишнего веса. Лишний вес – не скверный характер, это вполне поправимо. Она внимательно посмотрела на смущённого парня и подумала, что он вполне симпатичный: высокий, не глупый, вот похудеет, и будет весьма привлекательным молодым человеком.

Но вслух сказала:

– Ты молодец, Максим. Результат уже просматривается, выглядишь стройнее.

– Правда? – парень снова покраснел и неуверенно произнёс:

– Я сбросил два килограмма.

Он замялся.

– Ну, почти два.

Авигея улыбнулась.

Они ещё перекинулись парой фраз и уже собирались проститься, как вдруг Максим окликнул её снова.

– Авигея, а ты в эти выходные свободна? Или домой поедешь?

Она на миг задумалась, нахмурилась, потом покачала головой.

– Нет. В эти выходные я останусь здесь, домой не поеду.

– Супер. Тогда может сходим куда-нибудь посидим? Ты как? – он смутился и опустил глаза.

– Почему нет. Давай сходим.

Они договорились встретиться в субботу и пойти в кафе-мороженое недалеко от общежития.

Вечером, у себя в комнате, Авигея готовилась к занятиям на пятницу. Пар было всего две, и многие студенты разъезжались по домам, но она решила остаться. В понедельник была важная лекция по физиологии, и она получила задание для реферата. Поэтому решила не тратить время на дорогу, а лучше, как положено подготовить доклад. Уже было поздно, и она собралась ложиться спать. Авигея легла в постель, закрыла глаза и почти сразу перед её взором появилась незнакомая комната: всё в ней было в коврах. Ковры были на стенах, на полу и на огромной кровати. На стуле перед зеркалом ночного столика сидела девушка. Сначала лица было не видно, потом девушка повернулась и Авигея её узнала! Это была одна из сестричек-близняшек. Девушка была одета в яркое длинное платье, но выглядела очень грустной. Она подняла свои голубые глаза и тихо произнесла: