Когда Лера медленно отстранилась, тяжело дыша, Толян еще несколько секунд смотрел на неё абсолютно ошалевшим, затуманенным взглядом. Он сглотнул, перевел дух и хрипло произнес:

— Если ты пошла на такую анестезию… значит, там, внутри, самый настоящий пипец! Динамика явно отрицательная.

— Еще какой пипец, доктор, — грустно улыбнулась Лера, доставая из сумочки электронную карту-ключ от пентхауса. — Запущенная стадия. Пойдем, я покажу тебе мою главную опухоль. Постарайся не упасть в обморок прямо в лифте.

Глава 20. Момент истины

Когда зеркальные двери скоростного лифта с тихим шелестом открылись прямо в огромном, залитом светом двухэтажном холле пентхауса, Анатолий Сергеевич не смог сдержаться:

— Твою ж мать… — вырвалось у доктора, и он замер на пороге кабины как вкопанный, намертво заблокировав датчик движения.

Лере пришлось буквально толкать его обеими руками в спину, чтобы он наконец сделал шаг в сторону её квартиры, а лифт смог уехать обратно в свой параллельный мир роскоши. В нос Толику ударил тонкий аромат селективного парфюма, а под ногами оказался безупречный белый мрамор. Сквозь панорамные окна во всю стену на них надменно смотрели сияющие башни Сити и рубиновые звезды Кремля.

Толик медленно повернулся вокруг своей оси, пытаясь переварить масштаб катастрофы. В его голове со свистом рушились образы неизлечимых болезней, хосписов и героического спасения бедной сиротки. Он глубоко вздохнул, засунул руки в карманы куртки и с подозрением посмотрел на Леру:

— Так… Только не говори мне, Лерчик, что твой отец — глава транснациональной мафии, и он скормит меня крокодилам на своем личном острове, если я на тебе не женюсь.

Лера облегченно рассмеялась, чувствуя, как уходит первое страшное напряжение. Она сделала шаг навстречу, привычным кошачьим движением обвила его шею руками и со своим фирменным, умопомрачительным сарказмом произнесла:

— Ну зачем же отец, Анатолий Сергеевич? Крокодилов у нас в пентхаусе нет, это не гигиенично. Если ты на мне не женишься, я сама тебя скормлю своим домашним пираньям. Или заставлю до конца дней перебирать карты Сидорова в подвале.

Она лукаво зажмурилась и уже потянулась к его губам, чтобы окончательно закрепить перемирие новым поцелуем, но к Толяну наконец пришло запоздалое понимание ситуации и мощная реакция на стресс. Мужская гордость, которую так долго испытывали на прочность, взяла свое.

Он аккуратно, но очень твердо перехватил её запястья, убрал её руки со своей шеи и отступил на шаг назад. Его лицо мгновенно стало абсолютно серьезным, а в темно-карих глазах вспыхнул тот самый опасный, проницательный блеск, от которого у Леры всегда подкашивались ноги.

— Подожди, Лера, — его голос прозвучал глухо и веско. — Я вот одного сейчас не могу понять… А весь этот цирк с поликлиникой №4, синей блузкой из полиэстера, очередями и Капотней — он вообще зачем был нужен? Чтобы поиздеваться над нищим районным травматологом? Посмотреть, как костоправ будет прыгать вокруг богатой девочки?

Лера замерла, и улыбка мгновенно сползла с её лица. Сердце ухнуло куда-то в район мраморного пола. В холле пентхауса повисла тяжелая, звенящая тишина. Она посмотрела на его напряженную фигуру, на сжатые челюсти и поняла: вот оно. Этот страшный, тяжелый момент, которого она так боялась, все-таки настал. Маски были сорваны, карты выложены на стол, и теперь ей предстояло защищать свою самую главную, настоящую любовь перед лицом его уязвленного мужского эго.

Эпилог. Окончательный диагноз

Лера сделала глубокий вдох, пытаясь говорить спокойно. Она честно выложила ему всё: и про пресный глянец своей жизни, и про Катькин суровый приговор «зажралась», и про план шоковой терапии в регистратуре поликлиники №4. Но видя, как каменеет лицо Толика, как в его глазах разгорается уязвленная мужская гордость, Лера не выдержала и эмоционально взорвалась:

— Вот скажи мне, Толя, если бы всё было наоборот, у тебя бы сейчас не было диссонанса?! Мужчинам ведь можно быть богатыми, правда?! А мне, знаешь, тоже осточертело, когда вокруг меня крутятся только папины сынки! Они смотрят на меня как на безлимитный банковский счёт, а не как на женщину! Мне до тошноты надоел этот пресный, фальшивый мир! Мне хотелось обычной, настоящей любви! С её безбашенной энергетикой, соплями, драками и борьбой! С мужчиной, которому плевать на мои миллионы, потому что у него есть свои зубы и свой характер! И я его нашла! А ты теперь стоишь тут и строишь из себя оскорбленную невинность!

Толик молча слушал её тираду, не шевелясь. Его взгляд медленно теплел, циничная броня окончательно осыпалась под напором этой искренней, бешеной женской энергетики. Он вдруг тихо ухмыльнулся, сделал широкий шаг вперед, крепко обнял Леру за талию и собственнически прижал к себе, прерывая её крик глубоким, долгим и невероятно горячим поцелуем.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Толик хрипло рассмеялся, качая головой:

— Так, ладно, стратег… Давай попробуем ужиться и посмотрим, что из этого получится. Но учти: твою синюю блузку я лично сожгу на костре в Капотне.

В этот момент они окончательно отпустили тормоза. Вся их прошлая война, недосказанность и маски полетели к чертям, уступив место сумасшедшей страсти, в которой больше не было места правилам и тарифам.

Яркое утреннее солнце заливало панорамные окна огромного пентхауса. Толян медленно открыл глаза, утопая в подушках огромной дизайнерской кровати. Он сладко потянулся, огляделся вокруг и прислушался. Из роскошной ванной комнаты, отделанной редким мрамором, сквозь шум воды раздавалось громкое, веселое и абсолютно фальшивое пение Леры.

Толик поскреб трехдневную щетину, перевел взгляд на сияющий за окном Кремль, искренне усмехнулся и тихо произнес сам себе:

— Ну, поздравляю тебя, Анатолий Сергеевич… Ты нашел себе настоящую принцессу. С очень, очень скверным характером. Но, походу, это именно то лекарство, которое тебе прописала судьба.

История Леры и её любимого костоправа подошла к своему идеальному финалу, где «Санта-Барбара» официально закончилась, а впереди их ждала долгая, веселая и абсолютно нескучная совместная жизнь.