— Товарищ Сталин, предлагаю немедленно арестовать Сергеева за его вражескую пропаганду и преклонение перед религией.

Жданов кивнул:

— Согласен! Посмел замахнуться на самих товарищей Ленина и Сталина! Наших вождей революции!

Сталин покачал головой:

— Я не считаю, что товарищ Сергеев враг народа, иначе бы он вел свою вражескую работу молча, не оповещая руководство страны о своих взглядах. Возможно он и категоричен в своих выводах, но с другой стороны, если все будут молчать, боясь критиковать чужие ошибки, то мы со временем превратимся в запуганное стадо баранов, которые засунули свои языки в одно место, опасаясь ареста и последующего расстрела или в лучшем случае десятки лагерей. Да, у меня, как и каждого простого человека, были ошибки. Я много доверял сначала Ягоде, затем Ежову, которые превратили общество в запуганное стадо овец, покорно подписывающих невероятные признания в подвалах Лубянки. Я верил, что войны на два фронта Гитлер не допустит, а оказалось, что я ошибался. Предлагаю рассмотреть вопрос о церквях и соборах отдельно. Те соборы, что представляют культурную ценность, внести в план по реконструкции. Возможно что пришла пора встретиться с Митрополитом Сергием Страгородским, главой Русской православной церкви, Патриаршим Местоблюстителем. Если он обеспечит, как сказал товарищ Сергеев, молитвы своих священников в соборах за Советскую власть, проповедуя, что всякая власть от Бога, пожалуй и позволим им служить.

Какие еще вопросы у нас на повестке дня, товарищи?

Андреев вытер пот со лба и наконец позволил себе вздохнуть полной грудью — его ставленник умудрился не рухнуть вниз.

Митрополит Сергий с декабря 1925 до конца 1936 года был заместителем патриаршего местоблюстителя (арестованного митрополита Петра), фактический руководитель РПЦ; с 1 января 1937 года — патриарший местоблюститель (в связи с получением ложного извещения о смерти митрополита Петра, патриаршего местоблюстителя с 1925 года). Канцелярия (и резиденция) митрополита Сергия располагалась в Москве — в Бауманском переулке (ранее — Девкин переулок). Тогда это была восточная окраина старинного села Елохова, а дом входил в приход Богоявленского собора в Елохове. Главный престол собора освящён в честь Богоявле́ния (Крещения Господня), северный придел — во имя Николая Чудотворца, южный — в честь Благовещения.

В 1922 году, во время Гражданской войны, из храма в фонд помощи голодающим изъяли церковные ценности. В 1927 году храму был присвоен статус памятника церковной архитектуры первой категории и поставили на учёт музейного департамента Московского отдела народного образования. Через год под руководством Ивана Кузнецова в храме провели реставрационные работы живописи главного купола. В 1929 году военком Первого конвойного полка Павел Иванович Горячев отправил письмо в Моссовет с просьбой закрыть церковь и передать помещения казарме на 350 военнослужащих. По решению секретаря президиума Моссовета В. Ф. Козлова храм не закрыли. Однако в 1930 году вышло постановление о передаче комплекса Государственному музею керамики. Это вызвало протесты верующих: было собрано более 4800 подписей с требованием отменить распоряжение, что и произошло на заседании Президиума Всероссийского центрального исполнительного комитета 30 июня 1930 года.

Храм приобрёл де-факто особое значение с начала 1930-х годов в связи с переносом из разрушенной в 1938 году Богоявленского собора в Дорогомилове в храм в Елохове кафедры Патриаршего местоблюстителя и размещением недалеко от него канцелярии и резиденции заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия. Власти предполагали закрыть собор 22 июня 1941 года — после завершения воскресной литургии, но решение не было исполнено вследствие известия о возможном начале войны с Германией.

Прибытие Сталина с немногочисленной охраной в храм стало для Сергия неожиданностью. Поэтому, наскоро облачившись в ризу, митрополит поспешил к фактическому главе государства. Сталин с интересом осматривал храм, всматриваясь в лики святых, глядящих на него с досок, лишенных драгоценных окладов.

Иосиф юношей написал четверостишие под названием «Коле Кавсадзе»: Пусть, друг мой Коля, «Гардживари» Дарит тебе жизнь долгих лет, Поможет в деле начинаний, Хранит тебя от всяких бед.

Упоминаемая в тексте стихотворения «Гардживари» — церковь вблизи родного города Джугашвили Гори.

Со ссылкой на решения XII съезда РКП(б), Сталин издал 16 августа 1923 года циркулярное письмо № 30 «Об отношении к религиозным организациям» всем губернским комитетам РКП(б) с требованием запретить закрытие церквей «по мотивам неисполнения административных распоряжений о регистрации», а также за неуплату налогов, аресты «религиозного характера», если они не имеют связи с контрреволюционными деяниями. В циркуляре имели место предостережения от гонений на верующих, поскольку «гонения только укрепляют религиозные предрассудки». 14 ноября 1936 года постановлением Комитета по делам искусств за глумление над Крещением Руси была запрещена пьеса Демьяна Бедного «Богатыри», поставленная в московском Камерном театре режиссёром Александром Таировым. В пьесе былинные богатыри выступали в роли жандармской охранки; Владимир Святой к концу спектакля принимал образ царя-держиморды. О том, что эта пьеса была запрещена не без указания Сталина, свидетельствует тот факт, что за несколько лет до этого (12 декабря 1930) в письме Демьяну Бедному Сталин подверг критике его уничижительные высказывания о русском народе. Сталин обращал внимание на то, что Бедный фактически изображает Россию как «сосуд мерзости и запустения», представляет «лень и стремление сидеть на печке, как национальную черту русских». Сталин назвал подобные высказывания Демьяна Бедного «клеветой на наш народ».

С другой стороны, 15 мая 1932 года в СССР была объявлена кампания, официальной целью которой провозглашалось полное искоренение религии в стране к 1 мая 1937 года. К 1939 году количество храмов, продолжающих функционировать в СССР, сократилось до нескольких сотен, а епархиальные структуры были полностью уничтожены. В ходе Большого террора с личной санкции Сталина был расстрелян архиепископ Питирим (Крылов) по обвинению в «связях с троцкистами и участии в террористической фашистской организации церковников».

Однако нельзя сказать, что Сталин был закоренелым атеистом. Его занимал вопрос существования Бога. Сталин оставил заметки по книге Анатоля Франца «Последние страницы. Диалоги под розой», где есть диалог «О Боге». Например, Сталин отметил следующие мысли Франца: «…если бог существует, его бесконечность прекратилась с того мгновения, как он создал мир…»…Бог деистов — совсем не один. Каждый создает его по своей идее и созерцает в нем самого себя. Его присутствие не замечается."

Сергеев с его анализом необходимости налаживания отношений с духовенством подтолкнул Сталина к изменению религиозной политики: по донесениям из Берлина немецкой пропаганда после нападения на СССР готовилась привлечь на свою сторону верующих с активным открытием храмов (причем не только православных) на оккупированных территориях. По словам Сергеева патриотическая позиция практических всех религиозных объединений на контролируемой советскими властями территории позволяла последним рассчитывать на материальную и политическую поддержку со стороны первых. Была и третья причина — оказавшись в неожиданной коалиции с западными союзниками, СССР больше не мог полностью игнорировать озабоченность западных демократий насчёт прав верующих в СССР.

Митрополит, которого к его удивлению охрана вождя даже не обыскала, подошел к Сталину, который в тот момент всматривался в лик Казанской иконы Божией Матери.

— Иосиф Виссарионович, доброго вам дня! Ранее этот список находился в приделе Казанского собора на Красной площади. В Елоховский собор образ был перенесён в начале из разрушенного Богоявленского собора в Дорогомилове. С этой иконой связано освобождение Москвы от польско-литовских интервентов в одна тысяча шестьсот двенадцатом году народным ополчением Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Я каждый день перед этим образом молю Господа о спасении России.