Несмотря на надежды OVRA на нейтрализацию «военного шпиона», их усилия оказались напрасными — даже находясь в тюрьме Неаполя, Маневич через дружественных ему охранников и своих адвокатов продолжал снабжать Центр секретными данными.

Получать их разведчику помогали товарищи по несчастью — заключенные, которые до суда занимали различные должности на предприятиях военной промышленности. От них Лев узнал о том, что на итальянских авиазаводах готовится к выпуску партия морозоустойчивых самолетов для Японии. Это косвенно подтверждало предположения о том, что армия Страны восходящего солнца готовится нанести удар по северу Китая.

Осознав, что легальным путем вызволить попавшего в тюрьму Льва не удастся, Центр стал снабжать арестанта деньгами и готовить силовую операцию по его освобождению. Преемник Маневича в Италии успел предложить три варианта плана по освобождению пленника, но все усилия Разведупра оказались напрасными и Сталин поручил разработку операции по освобождению Маневича СМЕРШу.

Сегодня на меня было совершено покушение, причем в здании, совместно занимаемым центральным аппаратом НКГБ и НКВД. Я как обычно прибыл на Лубянку, где у меня был кабинет для ежедневного демонстративного часового сидения и общения с сотрудниками нашего «липового» наркомата. Судоплатов и Эйтингон также в это время находились на этаже, выделенном под СМЕРШ. Часть проявивших интерес к СМЕРШу уже чалятся за решеткой, давая показания.

Покушался незнакомый мне капитан госбезопасности с явными семитскими чертами лица. Я его срисовал когда поднимался по лестнице на наш этаж. Этот капитан до моего появления стоял на первом этаже с портфелем в руке и сканирующий входящих краем глаза. Как только я прошел мимо него, он немного выждал и пристроился за мной в пяти шагах. Моя чуйка сработала сразу же, как только его взгляд уткнулся мне в затылок и я сунул левую руку в карман, где у меня лежал модернизированный в 1927 году Браунинг М1906, у которого предохранитель в рукоятке отсутствовал, предохранитель на корпусе был увеличен.

Когда я открыл ключом дверь своего кабинета и шагнул вперед, то вражина ускорился, намериваясь войти следом за мной и, пристрелив, тут же убраться восвояси. Однако прежде чем он полез в портфель за наганом, на который был накручен глушитель, я уже направил свой «Бейби» (такое название получил пистолет) в правое плечо нападавшего и произвел выстрел. Затем я нанес удар ногой в пах капитана.

Через десять минут в камеру в подвал, куда я отконвоировал неудавшегося убийцу, примчались Берия и Судоплатов. Я уже к тому времени расколол капитана, который числился в отделе, занимающимся курированием Коминтерна. Приказ на мою ликвидацию он получил от еврейской диаспоры, опутавшей Коммунистический Интернационал, Международную организацию помощи революционерам, Интернационал красных профсоюзов и Коммунистический интернационал молодежи. Пока они не узнали об аресте ликвидатора, я отдал приказ ОБР о доставке всех причастных сюда на допрос. В течении суток подвалы заполнили многочисленные дети Израиля, которым я своим активным действием перешел дорожку, обрушив их планы сдерживания развития СССР и вынуждению его сотрудничать с мировым сионизмом, который еще с семнадцатого года проводил свой гешефт в послереволюционной России. Судоплатов и Берия в один голос потребовали чтобы мою безопасность обеспечивали круглосуточно за счет ОБР. Я же настоял, чтобы постоянная охрана была не только у меня, но и у Эйтингона. Судоплатов уже как нарком был под охраной. Теперь куда бы я не направился, за мной следовали четверо волкодавов в штатском, для которых выделили отдельный автомобиль.

После сумбурного дня, потраченного на распутывание сионистского клубка, я наконец попал в родные монастырские стены. Судоплатов вызвал меня к себе. У него находился Кузнецов, только что вернувшийся из командировки в Берлин. Николай делился впечатлениями от увиденного и услышанного в нацистской Германии:

— Вы даже не представляете, что в Германии деятельность СС воспринимается как суровая необходимость. Концентрационные лагеря считаются полезным делом. Целесообразность создания концлагерей для населения Гиммлер мотивировал как стремлением к возрождению нации, очищением ее от скверны, так и простой экономией государственных средств. «Что значит установить слежку за преступником? — спрашивал он. — Это значит, что нужно ежедневно выделять для этого троих служащих и две автомашины, ну а если преступник ловкий и будет перескакивать из одного трамвая в другой, из одного такси в другое, то меньше пяти человек с ним не справятся. Да и вообще, — констатировал Гиммлер, — сообразительный человек сумеет избежать любой слежки… Стоит ли ради гуманности тратить миллионы марок?» Этим доводом Гиммлер задевал слабую струнку любого немца. Пересчитывая мелочь в кармане и мечтая о лучших временах, соотечественники готовы были простить новым хозяевам Германии все что угодно, только не свою бедность. А для утешения немцев огромными расходами на тайную полицию Гиммлер сообщил им о том, что бюджет ГПУ-НКВД составляет один миллиард триста тысяч миллионов золотых немецких марок!

Судоплатов покачал головой:

— Забавно! Интересно как он обосновал получение информации о нашем бюджете?

— В своей брошюре «Сущность и задачи охранных отрядов и полиции» Гиммлер рассказал согражданам об уголовных преступниках, о профессионалах-рецидивистах и, в частности, об одном старике, совершившем за свою жизнь шестьдесят три преступления! Немцы читали это и ужасались. Всем было ясно одно: в Германии таких стариков не должно быть. И Гиммлер не обманул надежд своих сограждан. Он избавил их, по крайней мере, от рецидивистов. «Ввиду того, — писал Гиммлер, — что число уголовных преступников в Германии велико, я решил рецидивистов, отбывающих наказание в третий-четвертый раз, сажать в тюрьму и уже не выпускать». Это решение вызвало восторг среди немцев.

Я хмыкнул:

— Похоже и нам придется перенимать европейский опыт! Слишком мягко у нас поступают с криминалом, в отличии от тех же политических! Необходимо полностью отменить для рецидивистов амнистии к праздникам и рассматривать рецидив как повод для ужесточения наказания. Да и с Ворами пора заканчивать. Ввести статью за признание себя Вором. Не хочешь отказаться от воровской короны — к стенке.

Судоплатов аж перекосился в лице:

— Ну ты еще в Уголовном Кодексе только ничего не менял! Тебе, Алексей, заняться что ли не чем?

Я не согласился:

— Если сам Гиммлер признает пользу от прижатия к ногтю рецидивистов, значит толк от этого точно есть. И в УК требуется внести изменения.

Судоплатов вдруг что-то вспомнил и добавил:

— Лаврентий Павлович жалуется на наших ОБРовцев. Это ты, Алексей, им отдал приказ гулять поздними вечерами по паркам и неблагополучным районам столицы в штатском и отстреливать грабителей? Гопота за неделю заполнила все морги.

Я кивнул:

— Я как же по-другому обеспечить безопасность гражданам Таганского, Басманного районов и Сокольников? А так и парням польза: реальная тренировка, приближенная к боевой, и столица освобождается от ворья. В это воскресение я запланировал зачистку Тишинского рынка. Этот рынок на Красной Пресне является одним из рассадников столичной «воровской малины». Тишинку считают самым криминогенным районом Москвы. Перед ее кровавыми подвигами бледнеет слава Марьиной Рощи, Вахрушенки и Даниловской заставы. Для оцепления я привлеку полк ОСНАЗа, а не милицию, дабы ворье не получила наводку от ссучившихся продажных сотрудников милиции. Я вот думаю наш полк ОСНАЗа затем в Ростов-папу и в Одессу-маму отправить. Зачистка от криминала облегчит жизнь милиции во время войны, когда совсем хреново будет. Ты бы, Павел, согласовал эту операцию на рынке с товарищем Сталиным? Кстати, нужно Берии подать идею всем оперативникам и следователям Уголовного розыска бронь от призыва в случае войны дать.