— Ну так в чем проблема?

— Роберта сломала не сила. Его сломала моя любовь. Я слишком любил его, чтобы заставить овладеть своим потенциалом. Это подразумевает суровые тренировки. Но я оказался слишком слаб, чтобы заставить его через них пройти. И вот, имея мощный потенциал… Мощнейший! Роберт рос, наблюдая, как более слабые добиваются успехов, пока он — Роберт Парсон, самой судьбой предназначенный быть лучшим из лучших, топчется на месте. Тот подопытный, которого я убил…

— Кенни… Ты убил Кенни…

— Да-да-да, я сволочь, и все в таком духе. Это не важно. Важно, что он был вдвое младше Роберта, но к моменту, как тот покинул это место, стал уже вдвое сильнее. Я забрал своего малыша отсюда, но он успел понять, что происходит. Роберт пытается, до сих пор пытается отточить данный мною Дар, но увы…

— То есть, уже вообще никак?

— Нет. У него та же проблема, что и у той вашей знакомой, с которой вас сюда доставили.

— А че с ней?

— Вы не помните, или притворяетесь? Неважно. Дело в том, что она имеет не только громадный бюст, но и не менее громадный потенциал. Она могла бы быть одной из сильнейших одаренных в истории церкви. Но они её запечатали. Татуировка с церковным клеймом. Припоминаете?

— Ну, допустим. Хотя… — Капитан задумался, — если она могла быть такой сильной, то зачем?

— Как раз потому, что мощный потенциал требует сильной воли для своего использования. Ваша же знакомая ни волей, ни высоким интеллектом не обладает. Это можно было бы исправить соответствующими тренировками в раннем возрасте, но, видимо, она попала в Орден уже слишком взрослой.

— Так взрослых тоже можно воспитывать?

— Уже не то! Сильного одаренного надо натаскивать буквально с пеленок, чтобы тот учился использовать свою силу одновременно с тем как он учится ходить и говорить. Тогда для него это будет естественным процессом. Если не понимаете, о чем я говорю, попробуйте научиться играть на скрипке и сравните свои достижения на этом поприще с вундеркиндом, который держит смычок с детства. Гарантирую, вы даже в мечтах не сможете приблизится к тому уровню игры, который для него так же естественен как дыхание.

— И че она могет тогда?

— Да в том то и дело, что почти ничего. Будь она животным, ей бы там инстинкты помогли, но, увы, для наличия инстинктов она наоборот — слишком разумная. Вот такая ирония — мощнейший дар, загубленный неправильным воспитанием. В случае с Робертом — моей к нему любовью.

— Да че ты все на себя наговариваешь? Мамка у него где? Поди, баловала?

— Как я уже говорил: дети с такими силами любопытны, безжалостны и изобретательно жестоки настолько, что у маньяков кровь стынет в жилах.

— Бля… извини…

— Прекратите постоянно извиняться — создается впечатление, что вы как-то в этом поучаствовали. Лучшее сочувствие от вас — это доставить меня к моему сыну живым. Остальное — просто неинтересные мне формальности.

Развернувшись на каблуках, Парсон вышел из палаты.

…

Жирные пятна в виде силуэтов на стенах. Увидев их, Бартлоу подошел и хотел мазнуть пальцем, как, внезапно, прямо из стены вытянулись руки и, схватив, утянули его внутрь. Парсон заорал: «Не подходите!», но было уже поздно. Капитан, кинувшийся на помощь, в растерянности остановился… А затем бетон треснул, вспучившись с жутким хрустом, и из трещин потекла кровь.

— Это что, бля, было?

— «Детки Пауэла»!!! — Парсон быстро огляделся. — Проклятье! Сдерживающий контур нарушен.

— Да хуй с ними с подробностями! Они че? В стенах? Че нам делать с ними?

— Быстро идти и внимательно смотреть под ноги! К стенам не приближаться! У вас есть еще такой провод?

— Как на кистене? Откуда?

— Тогда разматывайте эту штуку быстрее! И нож давайте! Надо оголить концы и замкнуть их на защитный контур.

— Это поможет⁈

— Это даст большую соединенную массу! Чем больше масса, тем больше сил они расходуют чтобы её протащить!

— А с Бартлоу что⁈

— О нем можете забыть! — Парсон схватил нож и кабель и сосредоточенно принялся соединять их вместе проводами, зачищая концы. — Нам надо уйти отсюда как можно скорее! И никого не встретить по дороге, так как вы не можете драться, пока мы к вам привязаны!

— Сука… Точно ничего нельзя сделать?

— Я всегда говорил, что все эти привязанности, которыми заурядные люди так дорожат, только мешают! Вы знали его меньше суток — вам не все равно?

— Слышь, ты!

— Отложите свои нотации на потом! У нас на повестке вопрос выживания! Все! Вперед! Внимательно смотрим на пол!

Обвязанные проводом, шарахаясь от стен и обходя все подозрительные пятна на полу, оставшиеся дошли до следующего зала и остановились, так как там, судя по звукам, перемещалось что-то громадное. Страдальчески скорчившись Капитан огляделся и понял, что тут этих жирных пятен больше всего. Не ясно, насколько эти гаденыши разумны, но видимо, достаточно, чтобы понимать, где поджидать потенциальных жертв.

Порывшись в вещмешке, Капитан извлек еще одну зажигательную бутылку и взвесил её в руке. Это был самый серьезный из доступных им аргументов. Полуволоча за собой остальных, он подошел к выходу из коридора…

Здоровенный чан, увешанный приборами, был совершенно не похож на те кресла-каталки, в которых перемещали хостов. На фоне всяких блоков, от которых змеями тянулись разные трубки, колба, в которой плавали остатки человека, казалась совсем небольшой. Да и от бедолаги в ней осталось немного — голова, часть грудной клетки, через дыру в которой было видно бьющееся сердце, нашпигованное трубками, и немного кишечника, переходившего в гофрированный шланг. «Супермальчик»…

Лаборанты, подключавшие все это, быстро покинули помещение, оставив их наедине. Некоторое время ничего не происходило. А потом он словно резко провалился куда-то и полетел, отчаянно цепляясь за воспоминания, которые тасовались, словно карты в колоде, туда. К тому самому моменту, когда его искалеченный «Сто Тринадцатый» вошел, истекая словно кровью струями откачиваемой из трюмов воды в бухту, которая должна была стать его последней стоянкой.

И вдруг все потухло! Жидкость, в которой плавало тело, внезапно засветилась чужим, призрачным светом и начала… Нет! Все! И бак, и провода, и приборы, которые обеспечивали жизнь в плавающем внутри обрубке начали меняться, повинуясь некой силе, лепившей из них нечто новое. Нечто хищное! А затем чудовищный зверь, изваянный из этого всего, прыгнул вперед!

И, миг спустя, громадная сила протащила его по полу назад с такой силой, что он играючи своротил кресло вместе с ним, и он увидел двух худых близнецов, которые, сбросив свои странные шляпы и вытянув вперед руки, словно давили чудовищную тварь, отползавшую назад под их напором, пока её длинный, скрученный из кабелей и трубок хвост не коснулся стены и не сросся с нею. Похожий на бронзу металл пошел кавернами, перетекая на тело твари броней.

Худые пытались остановить, но, исчерпав силы, сперва один, потом второй рухнули замертво на пол. Тварь скакнула вперед, зацепив его хвостом, отчего в глазах потух свет и последним, что он услышал, был грохот пробиваемого бронестекла. Удар… еще удар… и еще… Парсон отчаянно колотил его по спине, пытаясь вывести из ступора. Капитан мотнул головой и увидел, как тварь медленно приближается.

— Это он? Метаморф?

— Очевидно! Кидайте бутылку быстрее, пока он в замешательстве!

— Бутылку⁈

Капитан посмотрел на емкость у себя в руке, на коробок в другой и, сложив эту головоломку, махнул боком коробка по головкам примотанных к горлышку спичек. Увидев вспышку, тварь на секунду замерла, потом прыгнула. Бутыль, разбившись ей об голову, обдала тело метаморфа горючим, которое с ревом вспыхнуло, превратив его в живой факел. Однако погасить инерцию прыжка такой туши это не могло, и Капитан, понимая, что та сейчас влетит прямо в них, с криком: «Полундра, бляди!!!», кинулся вперед, увлекая за собой Парсона и Семнадцатого.