Чума согласно «угукнула» и Нариман, попрощавшись кивком головы, пошел в сторону надстройки.

…

Ержан электричеству не доверял. В его понимании, это была подлая и коварная штука, которая сидит притаившись, чтобы укусить в самый неожиданный момент. Острое лезвие или шип можно увидеть. Горячую железку — почувствовать, если не хватать сразу. А ток никак себя не проявляет. Ты можешь десять раз коснуться безобидной на вид проволоки и ничего не будет, а на одиннадцатый тебя долбанет так, что сандалии слетят. Та еще дрянь.

Так что он с радостью взял на себя обязанность таскать тяжелую лестницу и инструменты, лишь бы не лезть в это все руками. Пин относился к ударам током более равнодушно. Навтыкав в свои кучерявые волосы отвертки он копался в распределительном щитке, изредка вздрагивая и шепотом ругаясь. Причем, в основном, не на подлый ток, а на тех кто это все тут накрутил.

Нет — обругать предшественников для мастера это, конечно, святое, однако сделана проводка была действительно через известное место. После пожара в машинном восстановили её наспех, так что, несмотря на то, что удалось даже обнаружить схемы, которыми, судя по виду, разве что не подтирались, понять, что тут к чему, задачей было непростой.

— Так не пойдет… — наконец заключил Пин слезая и оглядываясь.

— Что не пойдет?

— Ничего не пойдет…

— И как быть?

— Разобраться надо, как это работает.

— Я сразу пас… Это же електричество. Там почти как колдунство.

— Не. Тут все просто. Провода идут от щитка через коридор и расходятся по каютам. Просто?

— Просто.

— Так… Это мы поняли. Теперь дальше — провода расходятся по каютам, а там лампочки. Лампочке нужно два провода. Тоже, вроде, просто…

— Ага. А из-за чего лампочки бахают?

— Погоди… — Пин глубоко задумался, — Если они бахают, значит там что-то неправильно где-то, так?

— Так.

— Значит, надо просто найти, где не так, правильно?

— А как?

Пин, который понимал, что он сейчас самый умный и с него весь спрос, тяжело вздохнул и огляделся. Ученичество у «Восьмипалых» много знаний не дало. Нариман был прав — как механики, те были сущей катастрофой и их клиентов спасало, во многом, то, что оба были ленивы и привыкли спихивать работу на учеников. Так что учился Пин, фактически, сам, методом проб и ошибок. Это выработало в нем философское отношение к неизбежным неудачам и дало определенный опыт, позволявший избегать как вышеупомянутых неудач, так и следовавших за ними побоев. Поэтому, после того как не удалось решить проблему с наскока, Пин решил прибегнуть к старому проверенному способу: разобрать и собрать обратно, который помогал куда чаще, чем можно было подумать.

— Есть идея! Мы, сейчас, вскрываем все коробки, отключаем каюты и плафоны, после чего проверяем, чтобы провода не были нигде порваны. Потом собираем все назад по схеме.

— Зачем?

— Так мы будем точно знать, что все собрано правильно.

— А проще никак? — прикинув масштаб работ Ержан заметно приуныл, — Если все вскрывать, то это сколько работы⁉

— Есть предложение получше?

— Может у саргашей спросим?

— Саргаши там главный двигатель дочинивают, — Пин не был уверен, что есть такое слово, но ислас позволял и не такие вольности, — Сунемся — в лучшем случае пошлют.

— А в худшем?

— Шабрить заставят…

От слова «шабрить», Ержана аж передернуло. Он обладал более непоседливым характером чем Пин, так что если тому шабрить было просто скучно, то Ержана этим можно было пытать. Поэтому, схватив лестницу, он с готовностью поволок её к началу коридора, умудряясь еще и подгонять Пина жестами. Через час все выглядело так, будто внутри взорвался снаряд. Заглянувший проверить, как дела Нариман покрутил головой, осматривая болтавшиеся на одном болте крышки распредкоробок и щитков, валяющиеся на полу плафоны, торчащие концы проводов и плотную пелену папиросного дыма, через которую живописно пробивались лучи света из открытых кают.

— О Небо! У вас тут все в порядке?

— Да… Все отлично… — заверил показавшийся из этой пелены Пин, сматывая самодельный тестер из лампочки и батарейки от карманного фонаря, — Все провода целые, все проверили, сейчас правильно уложим и должно заработать.

— Вы обедать будете?

— А можно мы тут поедим? Я боюсь, что если уйду, потом не вспомню, что к чему.

— Можно! Сейчас принесу! Видит Небо — хоть за вас мне не стыдно перед людьми. Вот как надо работать!

С довольным видом крутанув ус, Нариман ушел. Пин, вздохнув, вытащил очередную папиросу и оглянулся на Ержана, который прятался за дверью одной из кают.

— Ты чего? Мы же не бездельничаем?

— Да по привычке… Ты думаешь, действительно заработает?

— Да должно…

— А если нет?

— Ну тогда пойдем к саргашам…

— А как же шабрить?

— Обед уже. Пока все соберем — ночь будет.

…

Амяз лежал на мостках закинув руки за голову и, закрыв глаза, слушал. Раньше ему было почти физически больно тут находится, так как все узлы и механизмы прямо-таки стонали от боли, лихорадочно колотились в раздолбанных втулках, скрежетали от недостатка смазки и шипели пробитыми сальниками. Теперь же нутро судна пело ту странную, но красивую песню, которую могли слышать саргаши. Были в ней еще некоторые резавшие ухо диссонансы, ибо десятилетия плохого обслуживания и наплевательского отношения за такой короткий срок не устранить, но уже гораздо лучше чем было. Гораздо…

В поле зрения появилась всклокоченная голова Кары, которая, подойдя, присела и только потом, держась за ограждение, вытянулась вперед. Понадобились такие акробатические упражнения для того, чтобы Амяз не смотрел на неё снизу вверх, так как используя зеркало для осмотра нижних частей механизмов она выяснила, попутно, что в таком ракурсе её тело выглядит странно и непропорционально. Голова очень маленькая, а ноги и бедра — очень большие. Каре данный факт не понравился, так что теперь, когда Амяз был сильно ниже неё, она старалась делать так, чтобы избежать подобных визуальных искажений своей внешности.

Увидев её, Амяз улыбнулся и приложил палец к уху призывая тоже прислушаться к этой музыке. Кара, согласно кивнув, легла рядом. Совместное наслаждение хорошо сделанной работой не требовало каких-то лишних слов. Скорее наоборот, слова бы все испортили, ибо для саргашей любая хорошая работа, это очередная победа разума и опыта над незримыми, но вездесущими силами и законами разрушения, упорно стремящимися стереть с лица земли все созданное руками. Битва, которую нельзя выиграть, но и проиграть её тоже нельзя. Поэтому, любой триумф — всего лишь передышка перед новым сражением, так что о чем тут говорить?

Идиллию нарушил перестук ног по железным ступенькам. Вздохнув, Амяз и Кара приняли вертикальное положение и повернулись к искавшим их Пину и Ержану. Вид у тех был настолько испуганно виноватым, что у Амяза екнуло внутри.

— Што слушилос?

— Мы там это… — Пин потоптался, не зная как начать, — С электричеством разбирались…

— Што сгорело?

— Лампочки…

— Фух… — Амяз с Карой с облегчением переглянулись, — Много?

— Пока — четыре…

— Пошему «пока»?

— Ну может больше сгорит, если включим.

— Так… Што вы сделали?

— Мы пытались понять, почему лампочки сгорают. Разобрали всю проводку…

— Воопше-совсем всю⁈

— Да не! Мы её уже обратно собрали! — успокоил Амяза Ержан, — По схеме!

— Тошно воопше-совсем по схеме?

— Да! Целый день, считай, потратили! Там все вот так было! — сцепив перекрученные руки с согнутыми пальцами, Ержан изобразил, как именно там все было, — Теперь там все правильно. Но лампочки все равно горят…