Только Патриция недовольна. Патриция хочет слез, мольбы, хочет увидеть ужас. Но ведьма смеется над ней. Она словно наслаждается процессом собственного убийства, наслаждается тем, что с ней делает Том и… и хочет этого? Волоски на теле встают дыбом, потому, что все тело пронизывает странная энергия. Вот о какой силе шла речь? Вот насколько мощными могут быть чувства и эмоции, подстегиваемые нестерпимой болью… Не болью… Это не боль, избавление от неё? Что за чушь? Но Том явственно ощущала это чувство. Строго противоположное тому, что должно было быть. Строго противоположное тому, чего добивалась Патриция. Зеркально противоположное… Белая вспышка в мозгу, совпавшая с оргазмом, лишила её сознания.

Привела в сознание тоже боль. Все члены секты были рассажены по креслам, находясь в каком-то странном трансе. Вольфган возбужденно глядел то на них, то на алтарь, где… Том почувствовала рвотный позыв от зрелища заживо вскрытого, словно лабораторная лягушка, еще живого тела, чье биение сердца и работу легких она могла видеть. Но спазмы отозвались новой болью и Том поняла, что игра в бога закончилась. Теперь она не Ометеотль. Теперь она — просто еще один подопытный, вынужденный наблюдать, как Патриция с улыбкой склонилась над растерзанным телом. Из горла вырвался крик отчаянья, который застрял в глотке. Услышав это, Вольфган повернулся к ней и торжествующе улыбнулся.

— Ты чувствуешь это? Я — чувствую! Вот он — врил! Сила нарастает! Скоро мы разобьем оковы нашей реальности, сорвем с себя шелуху нашей человечности и превратимся в новую расу! Расу господ! И ты будешь этому свидетелем. Госпожа Патриция! Все пока просто отлично. Я уже почти вижу призраки нашего величия. О! Смотрите!

Он указал вверх, где в тени оставленной низко висящими лампами проплыло что-то призрачное, что-то нездешнее, невыразимое и неописуемое. Воздух стал влажным и затхлым, словно в затопленной пещере. Патриция, вскинув голову, завороженно понаблюдала за этим видением, затем наклонилась к бледной как полотно Ведьме, на лице которой, тем не менее, играла довольная улыбка.

— Тебе все еще весело, милая? Хорошо. Радуйся. Ты привела нас к величию, смогла доставить не только разумом, но и телом к престолу Тайны. Я оставила тебе глаза, чтобы ты могла это увидеть, маленькая моя. Сейчас я заберу у тебя и их. Вот. Глазной нерв перерезан и теперь ты навеки во тьме. Но у тебя остался язык. Скажи мне, что ты чувствуешь?

— Легкость. То, что вы считаете Алисой, всего лишь её отражение. Ты не можешь уничтожить отражение. Ты можешь только разбить зеркало. Уничтожит ли это её? Надо быть очень глупой, чтобы так думать. Ты не в силах понять простые вещи, но вознамерились уподобится Владыкам. Смешно…

— Мерзавка…

Неясно было, что так задело Патрицию — сказанное, насмешливый тон сказанного или полное равнодушие к её усилиям, но, схватив зажимом язык Ведьмы, она вытянула его настолько, насколько позволяла анатомия и отсекла несколькими точными движениями.

— Ну что? Что скажешь тепехрь… Эхрьхе!!! Эф!!!

Вольфган, следивший за призраками во тьме обернулся на хрипы и увидел, что лицо Патриции перекосилось от боли, страха и недоумения. Выронив зажим с отрезанным языком она, закашлявшись, выплюнула свой, потянулась и её руки, выскользнув из рукавов балахона, упали на пол. Затем, с мерзким сочным звуком выпал кишечник, глаза, выскочив из орбит покатились в разные стороны, а ноги разъехались, роняя лишившийся рук и ног торс на мрамор.

— Хитро… Я предполагал, что она будет во влагалище или анусе. Там, куда нельзя заглянуть случайно. Но ты спрятала печать на виду. И ты знала, что тот, кто имеет желание проделать с тобой подобное, захочет слышать мольбы и крики. Поэтому печать сломает только в самом конце.

Вольфган, глядя на это жуткое зрелище, умудрился сохранить хладнокровие, но когда доставал оккультный знак из кармашка для часов, его пальцы подрагивали. Держа его, словно щит, он отступил, наблюдая, как с алтаря встает целая и невредимая Ведьма, а из зеркала, словно из воды потустороннего моря, выходит похожая на неё как две капли воды темная фигура, испещренная светящимися колдовскими знаками. Они идут навстречу друг другу, вытягивают руки и в момент, когда те соприкасаются, мрак под потолком становится черной водой, которая обрушивается вниз, затапливая зал…

Киллиан крутил головой, глядя то на карту, то на долину внизу. Дождь лил как из ведра и видимость была ужасной, но дорога тут, по идее, одна, так что заблудиться было сложно. Но он, судя по всему, как-то умудрился. Валент, сидевший рядом с ним впереди, молча прижал карту пальцем и принялся сверяться с окружающей местностью под ревнивое сопение Киллиана, которому сейчас меньше всего хотелось, чтобы этот святоша нашел ошибку, выставив его перед боссом полным дураком. Валент, однако, никаких ошибок не обнаружил. Но даже учитывая ночь и дождь, было очевидно, что старинной усадьбы Вольфсхофф в данной долине не наблюдается.

Видя их затруднения, Старпом вышел из машины и закурил. Килли, чуть затупив, выскочила следом, раскрыв над ним зонтик. Это не было её обязанностью и никто никогда не просил что-то подобное. Но она чувствовала, что так надо. Там, в Байе Бланше, босс вел себя как деликатный предупредительный любовник и иногда — как наставник, так что Килли решила, что они близки. Потом… Потом качель эмоций качнулась в другую сторону. Киллиан, увлеченный Татьяной, вряд ли что-то заметил. А вот она поняла, откуда взялась та жуткая репутация, которая сопровождала их нынешнего патрона. И то, как легко он ставил на кон людей. Даже сестру. Это было как холодный душ, после которого она некоторое время его избегала. Теперь же это все пришло в какое-то равновесие.

Они не близки. И вряд ли когда-то будут. Слишком большая пропасть их разделяет. Но Килли тут потому, что она полезна. Босс держит её поэтому, а не из жалости. А при её биографии не быть жалкой — уже достижение. И пусть вся полезность пока исчерпывается ролью «шестерки» на побегушках, но… Но ей это даже нравится. Никто, или почти никто не признается, что ему нравится быть «шестеркой». Все с чего-то взяли, что должны иметь амбиции, стремиться к холодным заоблачным вершинам…

Да в жопу! Килли, насмотревшись на развернувшуюся вокруг Дэ Эгюра драму, решила, что роль подручной её вполне устраивает. Причем желательно такой, которая что-то вроде горничной. Бегает за сигаретами, греет койку, зонтик вон держит. У них в этих замесах шансы выжить, судя по всему, максимальны. Осталось Киллиану в голову эту мысль вбить, а то его все геройствовать тянет…

Старпом докурил сигарету и прикурил от неё вторую. Это означало, что он погрузился в размышления. Килли переложила зонтик в другую руку и тоже прикурила. Босс определенно знал толк в стиле, потому как стоять и молча курить под дождем посреди мрачного леса было дико стильно. Сколько они так простояли, сказать было сложно. Затем хлопнула дверь машины и Валент, уставший ждать, присоединился к ним, накинув на голову капюшон своей робы, дабы укрыться от дождя.

— Что думаете? Мы ведь не сбились с пути, верно?

— Верно…

— Но и просто так исчезнуть особняк тоже не мог?

— Не мог… — снова необычно кратко для себя согласился Старпом.

— И с чем мы, по вашему, имеем дело? Вы так ничего и не рассказали толком.

— Там рассказывать особо нечего. Все то же, что ты, наверняка, видел уже не раз. Богатый влиятельный человек, который решил, что он слишком богат и влиятелен, чтобы просто так умереть. Поэтому решил поискать тайные знания, которые позволят ему жить вечно и вечно наслаждаться своими деньгами, своим положением и своей властью.