Кивнув промолчавшему Капитану, Парсон снова указал на коридор. Вздохнув, Капитан перехватил дубину покрепче и пошел вперед.

…

Зрелище в полутемном куске коридора было довольно мерзкое. Разбросанными кишками и кровищей Капитана было не удивить — насмотрелся всякого. Но тут убивали с фантазией. С не очень здоровой фантазией, буквально размазав плоть, так как телами это было уже не назвать, по стенам. Даже плафоны освещения были затянуты свежей кожей, которая, просвечивая, и давала тот недобрый полумрак. Судя по тому, как забегали глаза у его спутников, они знали, кто тут увлекается подобным декором. Капитан молчаливым кивком поинтересовался, откуда можно ждать угрозы. Но, прежде чем поступил ответ, услышал шарканье.

Два искалеченных человека несли на руках, сросшихся словно древесные стволы в своеобразное кресло, женщину. Сама она ходить не могла, так как её ноги были сухими, и полностью лишенными мышц. Руки чувствовали себя немногим лучше. Вряд-ли она могла поднять ими что-то тяжелее ложки. Поэтому ей требовались помощники. Не добровольные, судя по тому, что она управляла ими через… Капитана передернуло, когда он понял, что эти красные странные проводки — буквально нервы, которые соединяют жуткую наездницу с её рабами. Тем временем та увидела Капитана и остальных и расплылась в приветливой улыбке.

— О! Мистер Парсон! Вы пришли меня навестить?

— Да, Энни. Я пришел тебя навестить, — Парсон разговаривал с ней осторожно и медленно, как обычно общаются с пьяными и сумасшедшими. — Как ты себя чувствуешь?

— Великолепно, мистер Парсон… А как Роберт? Он чувствует себя лучше?

— Да, Энни… Ему уже намного лучше.

— А мне все хуже, мистер Парсон… Мне так плохо, — с трудом подняв руку, она обвела ею изуродованные мертвые тела вокруг. — Я хочу играть, но все мои игрушки поломались.

— Ты же знаешь, Энни, все время играть нельзя. Иногда надо и отдыхать.

— Конечно, мистер Парсон, но не сейчас… Сейчас я хочу наиграться. Вы будете со мной играть?

— К сожалению не могу. Мне надо к Роберту.

— Это несправедливо, мистер Парсон… Его вы выпускаете играть на улицу. А вот нас — никогда.

— Вас? Кенни… Это ты, Кенни?

Парсон покосился на Капитана, давая понять, что этого Кенни надо срочно найти. В ответ Капитан указал на тень за жуткой Энни. Так как свет в коридоре был «приглушен», то освещение в зале, куда он вел, довольно четко обрисовывало силуэт кого-то, кто притаился за углом.

— Кенни? Ты взял под контроль Энни?

— Вас не обманешь, мистер Парсон. Да. Я в голове у старухи Энни. На вас те штуки, которые мешают мне залезть к вам в голову. Поэтому я использую её. Сейчас она заставит вас их снять и тогда мы с вами поиграем. Мне очень скучно тут, мистер Парсон.

— Ты же помнишь, почему тебе нельзя играть с людьми так, как ты это делаешь?

— РОБЕРТ ГОВОРИЛ, ЧТО ВЫ ЕМУ РАЗРЕШАЕТЕ! ПОЧЕМУ НЕ РАЗРЕШАЕТЕ МНЕ?!! ПОТОМУ, ЧТО РОБЕРТ — ВАШ СЫН, ДА?!!

Переговоры явно заходили в тупик, так что Парсон, нервно дернув щекой, повернулся к Капитану, без слов передавая тому инициативу. Капитан, сняв темляк дубины с руки, демонстративно прислонил её к стене, достал из вещмешка кистень и держа боек в ладони, гордо его показал.

— Э! Малец! Зацени, что у меня есть! Сам сделал!

— Это мячик⁈ Дай его сюда!

— Держи… — он катнул боек по полу в сторону угла, — Хватай, пока не укатился!

Высунувшиеся ручонки вцепились в него и Капитан, как подсекающий рыбак, выдернул Кенни из его укрытия, да так, что тот проехал по полу аж за него. Энни взревела и все с ужасом увидели, что плоть, которой был «украшен» коридор, даже размазанная по стенам, была все это время живой, и десятки рук вцепились в них, а потом, резко обмякнув, отпустили, так как боек кистеня, запущенный обратно, смел Энни с жуткого трона, добавив её худенькое тельце к мясу на стене.

Облегченно выдохнув, Капитан со словами: «Вы все там живы?», обернулся, чтобы увидеть, как Парсон, с трудом подняв его громадную дубину, опускает ту на голову Кенни. Повисла гробовая тишина. Убедившись, что тот мертв, Парсон брезгливо морщась прислонил дубину обратно к стене и согласно кивнул.

— Да, я убил Кенни, я сволочь и так далее — не тратьте время зря. Он опасен и нам некогда с ним возиться.

— Он же сказал, что не может залезть нам в голову! Зачем?!!

— Затем, что он может залезть в голову кому-то другому. Вашей подружке, например, которую вы планируете тут разыскать. Представляете, что потом бы было⁈ Я представляю. Дети с такими силами страшнее всего, так как они любопытны, безжалостны и изобретательно жестоки настолько, что у маньяков кровь стынет в жилах.

— Но… Блять…

— Вам что? Детей не приходилось убивать? Сколько их погибло там, на «Фелиции»? Довольно много, да? Да и в Островах детство заканчивается рано. Спорю, что вам нет-нет, да и приходилось пускать пулю в лоб десяти-двенадцатилетнему бандиту с ржавым тесаком, который вознамерился убить вас за ботинки, — Капитан угрюмо промолчал. — Ну, тогда давайте не будем на этом сильно сосредотачиваться. Вы отлично сработали, вытащив нас из практически безнадежной ситуации. А кроме того, если выжили они, могла выжить и та ваша знакомая, которую вы вознамерились найти. Так что пойдемте уже — меня здесь тошнит!

В молчании пройдя большой зал, где были видны следы паники и бойни, они свернули в параллельный коридор, куда выходили двери многочисленных палат. Капитан, затормозив, принялся заглядывать в каждую, как вдруг заметил, что Парсон свернул в одно из помещений, а остальные в растерянности топчутся рядом, не рискуя его поторопить.

— Он здесь лежал? — поняв, в чем дело, спросил Капитан, — Твой сын?

— Да.

— Он тоже из таких… со способностями?

— Нет.

— А в смысле?..

— В смысле, что он тут делал? — Парсон грустно усмехнулся. — Я хотел подарить ему силу.

— Ты сделал его одаренным? А это возможно?

— Все возможно при наличии нужных денег, связей и технологий…

— Что-то не так пошло? Просто у тебя такой вид…

— Все прошло идеально. Процедура была отработана на сотнях подопытных, — вздохнув, Парсон потер лицо ладонями. — Помните я спрашивал, чувствовали ли вы себя когда-то сверхчеловеком? Вы еще начали рассказывать какую-то чепуху.

— Ну да — припоминаю…

— И помните, вы сказали, как почувствовали себя таковым в Островах, где вы могли весь город избить?

— Угу.

— А теперь представьте, как чувствовал себя Роберт? Вы можете избить весь город, а я могу купить весь город. Могу разорить весь город. Могу построить город. Могу заплатить, чтобы его сожгли. Роберт же, мало того, что имел силу моих денег и связей, стал еще и сверхчеловеком.

— И что?

— Видимо для ребенка это оказалось слишком тяжелой ношей. Я не просто так сказал, что представляю, какими чудовищами могут быть дети, наделенные такими силами.

— Прости — я не знал…

— Прощение… Вы наверное правы. Я ищу прощение Роберта. Чувствую себя виноватым перед моим мальчиком. Хотя я искренне хотел как лучше. Но моя любовь его погубила.

— Так может еще не все потеряно?

— Оставьте при себе эту чепуху. Я понимаю, что, как все примитивные личности, вы чувствительны к социальным условностям и пытаетесь таким образом выразить сочувствие. Но вы даже не знаете в чем проблема, так что это звучит довольно нелепо, — Парсон выдохнув, снова потер лицо. — Прошу меня извинить за такую откровенность. Я ни секунды не сомневаюсь, что вы, раньше видя во мне только самовлюбленного садиста, занимавшегося тут опытами над людьми, удивлены и тронуты тем, что я могу испытывать чувства к собственному ребенку. Но вы действительно не знаете сути проблемы.