— Работой, в основном.

— Я имею ввиду, кроме работы, — Карамелька хитро подмигнула, — ну ты понимаешь.

— Только что Рыжику объяснила, что это все — глупости. Там за день так уработаешься, что не до ебли. Серьезно. Я тут прям как на курорте, по сравнению с тем, что на борту было.

— И что? Тебе вообще никто не нравился?

— Не до этого было.

— А ты? Не говори, что к тебе никто не подкатывал.

— Подкатывали. Марио особенно усердствовал. Но знаешь, как бывает — думала, прикидывала, а потом хоп! И поздно уже жалеть об упущенных возможностях.

— Не знаю! — мотнула головой Карамелька. — Поэтому мне интересно. Ты, кстати, другие домики видела? Они все в разном стиле!

— Нет пока.

— Пойдешь смотреть?

— Может, позже. Я хочу попробовать поспать.

— Давай я с тобой пойду, — предложила Рыжик.

Карамелька кивнула, и они удалились, оставив Принцессу ворочаться в попытке провалиться в сон.

…

«Вы хотели меня видеть, господин?» — не поднимая глаз Принцесса поклонилась Одлкрофту, который ожидал её в той же комнате и чуть ли не в той же позе, что и в прошлый раз. Одлкрофт кивнул, но ничего не сказал, продолжая курить сигару. Принцесса все так же покорно стояла, не двигаясь и не поднимая глаз. Это продолжалось так долго, что она потеряла счет времени. Наконец Одлкрофт докурил сигару, положил окурок в пепельницу и ткнул пальцем в пол у своих ног. Подойдя, Принцесса опустилась на колени и молча стерпела пощечину.

— Даже не спросишь за что?

— Уверена, у вас были причины, господин…

— Были. Мне очень не нравится, когда меня считают за дурака, которого можно взять такой грубой лестью. Я понимаю, что ты пытаешься сделать.

— Это хорошо, господин. Потому, что я не знала как вам объяснить свои намерения.

— Ты пытаешься подсидеть Ундину, верно я все понял?

— Не подсидеть, господин. Предложить вам альтернативу.

— И ты считаешь, что ты справишься с тем, что она делает, лучше неё?

— Да, мой господин.

— Проблема в том, что Ундина доказала свою верность делом. А ты… Ты слишком умна, чтобы тебе можно было доверять.

— Как я могу доказать вам свою преданность, господин?

— Никак. «Доказать», это значит «Заставить поверить». Ты думаешь, что сможешь меня заставить?

— Нет, господин.

— Видишь? Не ты одна умеешь играть смыслами. Или ты думаешь, мне не донесли, что ты говоришь про Ундину и меня? Могу тебе сказать, что ты выбрала очень очевидный и примитивный способ…

— Простите.

— Я не прощаю. Я наказываю. Но я могу дать тебе выбор. Сделаешь мне «Кофе по-гюйонски». Если понравится, то меру наказания буду определять я. Нет — тобой займется Ундина и её девочки. Так что старайся.

И Принцесса старалась. Но когда по окончании процесса ей на голову надели глухую кожаную маску и куда-то поволокли, то руки были женские. Голоса, правда, незнакомые, однако несколько раз её казалось, что она слышала знакомый сдавленный смешок.

На шее и руках защелкнулись, больно прищемив кожу, колодки. Затем маску сдернули, ослепив светом, и почти сразу начали мотать на глаза плотную темную ткань. На копчик упала и потекла вниз капля вязкой смазки, а затем Принцесса почувствовала касание холодного металла, который принялся входить все глубже и глубже, растягивая задницу. Рот открылся для стона, и туда немедленно запихали туго свернутый кляп. Затем что-то похожее на воск сунули в уши и продолжили туго заматывать голову оставляя для дыхания одни ноздри, натянули сверху всю ту же маску и принялись туго шнуровать.

Железка в заднице вошла, наконец самой широкой частью и пролетела дальше заставив вздрогнуть, а затем принялась тянуть вверх, принуждая выгибаться, чтобы хоть чуть-чуть ослабить это довольно болезненное натяжение. Ноги растянули распоркой, пристегнули поводок и куда-то потащили в таком виде. Не видя, не слыша, Принцесса могла ориентироваться только по текстуре пола под босыми ногами и температуре. И запахи. У неё осталось обоняние, так что этот запах она узнала сразу. Пот, табачный дым и перегар. Это запах мужского кубрика. Поводок прицепили куда-то наверх, заставляя стоять с оттопыренной кверху задницей и, после недолгого затишья, по телу загуляли грубые руки.

Понимая, к чему все идет, Принцесса внезапно расслабилась. Потому что пугает неопределенность. Тут же уже все понятно. «Отдать солдатне» — это наказание для настоящей принцессы. Возможно, аристократ вроде Одлкрофта считает это страшным и позорным, но эй! Она такое уже видела. Может, не в таком количестве, однако вряд ли охранники или кто это тут еще может быть, способны её чем-то удивить. Тем более неприятно. Да — грубовато лапают. Да — грубовато входят. Но по сравнению с тем, что она тут видела и успела себе надумать, это сущие пустяки. Принцесса начала даже им подыгрывать, так как чем быстрее кончат, тем быстрее все это кончится. Такой вот незатейливый каламбур.

Удовольствия, правда, получить от процесса будет сложно, но причина не в обстоятельствах. Причина в том, что она не любит мужчин. Она любит выгоды, которые те могут дать за доступ к её телу. Это главное, что ей всегда нравилось в данном процессе. Удовольствие же? Все равно пока что никто не сравнился в этом с банальным рукоблудством. Эмоциональной связи с теми, с кем она спала, у неё не было, а если брать чистую физиологию, то кто лучше неё знает, что куда надо засунуть и как сильно там наяривать, чтобы было хорошо?

Знали бы парни с корабля, да и вообще все те парни, которые за нею бегали и пускали слюни на её фигуру, что их Принцесса предпочитает любому красавчику душ и собственную руку. А еще лучше ванну, струю воды и вилку. О-о-о да…!

Но нет — надо держать себя в руках! Нельзя, чтобы об этом узнали, а тем более здесь. Все её будущее зависит от статуса страстной любовницы. И она умеет казаться страстной. Она знает много поз и готова принять мужчину в любое из имеющихся у неё отверстий. Она красива и ухожена. Она могла бы извиваться в объятьях какого-нибудь красавца из числе тех, которые к ней подкатывали. В голове всплыло разочарованное лицо Марио, а затем, словно вид со стороны, буквально через пять минут после того, как отшила его, она сидит скорчившись в гальюне, предаваясь самоудовлетворению. Как это мерзко! Принцесса всегда этого стеснялась, всегда, получив желаемое, клялась самой себе, что это в последний раз, что она покончит раз и навсегда с этой тупой привычкой, но всякий раз обманывала себя. Сплошной круг самообмана, лжи самой себе и отвращения. Тоже к самой себе. А еще смеет считать Келпи с Тайгой ненормальными. Они, по крайней мере, занимаются любовью с другим человеком и получают от этого пусть и странное, но удовольствие. Она же словно наркоманка, которая уже давно не ловит кайф, но продолжает потреблять дурман просто потому, что без него не может, пряча и скрывая свою зависимость от всех. И что самое отвратительное — даже сейчас, сбившись со счета членов, которые в ней побывали, она ждет, чтобы насильники насытились и дали ей, наконец, ублажить себя по-настоящему…

…

«Ты как?» — Карамелька и Рыжик склонились над Принцессой, которая пыталась прийти в себя в душе. Та подняла раскрасневшееся, все еще в следах от обмоток и кляпа лицо. Глаза её были красные от слез, но она улыбалась.

— Нормально. Ничего такого, чего бы я не смогла пережить.

— Это здорово. А то Нейса говорила, что тебе того… Конец.

— Как видите — нет.

— А что это было-то вообще?

— Ничего. Просто господин изволил развлекаться. Не волнуйтесь.

— Да мы не волнуемся… Просто… — Рыжик переглянулась с Карамелькой и, когда та кивнула, перешла на шепот, — Просто я слышала, что тут есть какие-то тоннели. Старая крепость или что-то такое. И некоторые туда сбежали.