— Она очень хорошо умеет читать людей… Вы это тогда сказали, — Комиссар гордо приосанился, — когда мы шли к ресторану. Видите — я все запоминаю!

— Да! Вы все верно помните. Читать людей и располагать их к себе… Настолько, что Пфайф рискнул хорошо оплачиваемым местом ради того, чтобы уничтожить порочащие её фото и гордится этим. А полицейские, которые её охраняли, считают Баронессу милой. Хотя купить их преданность, честно говоря, было несложно.

— Быть милой — не преступление.

— Не преступление. Однако это надо держать в уме. А еще Пфайф сказал, что у Барона в гостях бывал однорукий джентльмен, с которым тот беседовал о политике и экономике. Точного содержания разговоров он не помнит, так как слишком вышколен, чтобы подслушивать господина, однако мне уже попадался человек без правой руки. И попадался он в связи с тем делом об ограблении банка на Санта-Флер…

— Тем самым загадочным делом, над которым вы столько бились?

— Именно! По словам информатора, он был осведомителем Королевской Тайной Полиции. А когда Барон стал Казначеем в Синдикате? Сравнительно недавно. После убийства старого казначея. О котором известно только то, что он был с Лонга. Интересно, не так ли?

— Но это могут быть разные однорукие люди?

— Могут. Однако есть еще одна деталь. У Барона было доверенное лицо, по описанию похожее на человека, устроившего побег О’Браену, которое вызывало у Пфайфа чувство дежа вю. Ему казалось, что он похож манерами на того однорукого господина.

— О нет… вы хотите сказать, что он тут замешан?

— Именно! Но я не просто так заострил внимание на том чувстве узнавания у Пфайфа. И дальше, предупреждаю, начнется полная дикость, так что я пойму, если вы попытаетесь сдать меня в приют для умалишенных. Однако…

— Вы меня пугаете, Серго!

— Я сам себя пугаю… Во время моего расследования разные личности бросали странные намеки о том, что эта личность является чем-то сверхъестественным. Чем-то, что возвращается в наш мир вновь и вновь. И я понимаю, почему вы так скривились. Я сам так кривился, однако, будучи детективом, умею распознавать почерк преступника и, начав копаться, стал находить его в делах не только многолетней, но и многовековой давности. А, главное, у меня тоже есть чувство дежа вю и ощущение, что я с ним когда-то уже имел дело!

Потирая руки, Инспектор обошел по кругу застывшего Котильона, которого такой энтузиазм, вкупе с темой разговора, откровенно пугал.

— Понимая, что подобные вещи не в компетенции полиции, я обратился к специалистам. А если быть точным, к Ментору Ордена Чистых. Несмотря на мое отношение к религии, нельзя не признать, что с таким они имеют дело чаще, чем мы. Тем более, они сами за ним гонялись, считая, что тот причастен к смерти предыдущего Предвозвестника.

— А в газетах писали, будто это было кровоизлияние в мозг…

— Но не написали, от чего. Не важно. Мы пришли к соглашению — я передал Аргусу… Это Ментор Ордена Чистых, если вы не поняли. Я передал ему свои наработки, чтобы они могли продолжить погоню за ним, Аргус же прислал мне материалы относительно интересующей меня проблемы. И это… это невероятно…

— Погодите, Серго… успокойтесь, — Котильон сложил руки в умоляющем жесте. — Вы заинтригованы и я вас понимаю… Но поймите и вы меня. Что я скажу Министру? Что в деле появилась бессмертная… кто он там? Фея? Кажется, постановка про фей натолкнула вас на мысль? А вы ведь сами сказали, что я тогда произвел на него хорошее впечатление… У меня семья… Мне нужно мое место и мое жалование…

— О! Конечно… Конечно я не хочу сказать, что вы должны заявить Министру об этом. Хотя, если слухи о месье Ла Фебле верны, возможно он воспримет такие теории куда более благосклонно, чем вам кажется.

— В смысле?

— Он интересуется имперскими артефактами и так называемой Вечностью.

— Ох! Это наверняка не серьезно. Такая же мода, как спиритизм и столоверчение. Нужно что-то более приземленное.

— Хорошо, — Вукович на секунду задумался. — Сформулируем это так: у Барона были мотивы подстроить свою смерть и возле него крутился человек, который неоднократно объявлялся мертвым. И не просто крутился, а по словам Пфайфа, был его доверенным лицом, и именно он отдал ему приказ так странно декорировать те номера. Надо, правда, разобраться с дактилоскопией, хотя у меня есть пара версий, как такое можно провернуть…

— Какие-то наклейки на пальцы? Но их бы заметили.

— Нет, все намного проще. Правда требует некоторой предварительной подготовки, но ничего невозможного или сверхъестественного. Особенно, если Барон сотрудничает.

— Вот… вот «ничего сверхъестественного» мне уже нравится. Это уже звучит, — Комиссар замялся, — не так экстравагантно. Что-то, что можно расследовать, а не делать круги солью или как там отгоняют злобных фей? Кстати, ваш Ментор Аргус не говорил, как от него защитится? Чеснок? Подкова?

— Это не требуется. Судя по всему, его можно убить как обычного человека. Просто он вернется. Скорее всего очень злым.

— Тогда постараемся до этого не доводить… Я же правильно понял, что это как раз тот самый Кунла, о котором мы вспоминали в связи с Дикарями?

— Да. Я почти в этом уверен.

— И который убивал их главарей такими болезненными и жуткими способами, что остальная банда бесстрашных убийц и насильников с воплем разбегалась?

— Все верно…

— Не знаю как вы, а лично я, если он сюда заявится, предложу ему кофе.

— Понимаю… У вас семья.

— У вас тоже… Ну, будет через какое-то время…

— Не волнуйтесь. Мне говорили, что он не трогает людей, которые исполняют свой долг. У него такие правила.

— Очень надеюсь на это. Кстати, чуть не забыл, зачем пришел. Скоро будут звонить Жильен и Матиас.

— С отчетом?

— С отчетом.

— Я буду… дайте мне еще пару минут.

Котильон грустно вздохнул, еще раз оглядел дорожки из бумаг, поежился, вышел… И практически сразу влетел снова с расширенными от ужаса глазами.

— Мы в дерьме!

— Что случилось?

— Министр! Внизу и уже поднимается сюда.

— Хорошо… не придется отвлекаться от дел, чтобы доложить ему о ходе расследования.

— Вы не понимаете! Это наверняка из-за графа!

— Еще лучше. Будет возможность объясниться. Правда, он сильно не вовремя… Мне очень хочется узнать, что Матиас и Жильен раскопали.

— Это Министр!

— Да, — вошедший в оставленную открытой дверь Ла Фебль согласно кивнул, — это я…

— Господин министр, — Комиссар дрожащей рукой смахнул пот со лба, — если вы по поводу того инцидента с графом Кромантеном…

— Не трудитесь объяснять. Мне уже позвонило по этому поводу человек двадцать разной степени высокопоставленности, в мельчайших подробностях рассказавшие о произошедшем. И я, как Министр Правосудия — Ла Фебль взял театральную паузу, посмотрев сперва на отрешенно равнодушного Вуковича, затем на взмокшего Котильона, — с громадным удовольствием послал их всех в Бездну. «Нападение на солдата короля приравнивается к нападению на самого короля»! Если Кромантен или кто-то еще решил, что он тут превыше закона, на страже которого я поставлен, то думать так — большая ошибка! С чем он на вас кинулся? С саблей?

— С палашом. Кавалерийского образца, насколько мне удалось рассмотреть, — Вукович кинул взгляд на часы. — А сейчас прошу извинить, у меня срочный звонок.

— Срочнее моего визита?

— Намного. Посланные в Байе Бланше люди должны отчитаться о результатах. Возможно в их докладе будут детали, которых мне не хватает.

Обойдя Министра и застывшего столбом Комиссара, Вукович вышел и направился к звонившему на столе дежурного телефону. Ла Фебль посмотрел ему вслед, затем многозначительно хмыкнул и принялся изучать выложенные на полу бумаги.

— Я так понимаю, что у меня в кабинете он еще сдерживался?