Если бы взглядом можно было придушить, Вера упала бы замертво прямо на кожаный автомобильный коврик в эту секунду.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — прохрипел Костров. Его голос от ярости и сухости во рту напоминал шелест крупнозернистой наждачной бумаги. — Похищение человека. Группой лиц. По предварительному сговору. Это пятнадцать лет строгого режима, Леонова. Для тебя. Для Сергея. Для всех твоих пособников. Я сгною тебя в камере. Нет. Живьем в бетон закатаю.

Вера искренне и удивительно музыкально рассмеялась, откладывая планшет в сторону. Она ни на секунду не поверила в его угрозы. Точнее, ей было абсолютно наплевать на них.

— Ну надо же, какое суровое похищение, — пошутила она, наклоняясь к нему чуть ближе и упираясь локтями в собственные колени. — Вас похитила ваша собственная сиделка, полковник. С официального письменного согласия вашей бывшей жены, которая оплачивает каждый мой шаг, и силами вашей же личной охраны. Так что юридически, дорогой Руслан Сергеевич, — это вынужденная медицинская эвакуация недееспособного пациента ввиду острой алкогольной интоксикации. Но если вашему уязвленному мужскому самолюбию больше нравится громкое слово «похищение» — пусть. Можете называть меня своей пленительницей. Я не против. Но сначала определитесь вы за это сгноите меня в камере, или всё же в бетон закатаете сперва.

Руслан скрипнул зубами.

— Куда вы меня везете? — Кремень снова дернулся, и под его натянутой серой футболкой бешено заходили бугры дельтовидных мышц.

— В тайгу. За триста километров от города, в Богом забытую провинцию. Там старый деревянный деревенский дом без единого удобства, который я лично подобрала для вас. Никакого интернета. Никакой мобильной связи — там просто нет вышек. Никаких преданных бойцов, готовых принести вам бутылочку виски по первому зову. Ближайший магазин с алкоголем — в сорока километрах по бездорожью. Там нет пандусов, нет слуг, нет никого. Кроме меня. Вы будете под моим абсолютным, тотальным присмотром двадцать четыре на семь. И пока вы не сделаете свой первый самостоятельный шаг, господин Костров, мы оттуда не уедем.

Руслан подался корпусом вперед, насколько позволяли ремни. Его хриплый голос прозвучал как смертный приговор, от которого воздух в салоне мгновенно заледенел.

— Я убью тебя, — тихо выдал Кремень, глядя на неё в упор. — Как только мои руки будут свободны, я сломаю твою хрупкую шею, Вера.

Пыль, поднятая колесами уехавшего минивэна, медленно оседала на примятую траву, обнажая суровую реальность. Руслан сидел в своем инвалидном кресле посреди заросшего сорняками двора. Рядом на траве стояла его дорожная сумка и медицинский чемоданчик Веры.

Перед ними возвышался старый, потемневший от времени и дождей бревенчатый дом. Покосившееся крыльцо, мох на шиферной крыше и забор, за которым со всех сторон стеной стоял вековой, глухой сосновый бор. Здесь не было слышно привычного шума дорог. Только гул ветра в кронах деревьев и резкий крик какой-то птицы в глубине леса.

Полная изоляция.

— Добро пожаловать в ваш новый реабилитационный центр, господин Костров, — Вера повернулась к нему, и на её лице снова появилась дерзкая улыбочка, от которой у него свело челюсти. — Немного аскетично, зато воздух чистый. Поехали знакомиться с новыми правилами.

Она наклонилась, перехватила ручки его инвалидного кресла и с силой толкнула вперед, направляя к деревянному настилу, который вел к крыльцу. Руслан не мог затормозить колеса руками — они по-прежнему были стянуты за спиной. Он лишь зло, хищно смотрел перед собой, пока Вера с трудом затаскивала его через порог в дом.

Внутри комната встретила их массивной русской печью, крепким деревянным столом и широкой кроватью у окна. Вера развернула кресло к себе лицом, глубоко вздохнула, собирая всю свою волю, и заговорила ровно, глядя прямо Кострову в глаза, впервые называя его по имени:

— Руслан, послушайте меня внимательно. Да, я виновата перед вами за эти радикальные меры. Но по-другому вы бы не стали меня слушать. У вас действительно есть ошибка в анамнезе. Я несколько раз перепроверила и могу с точностью утверждать, что вы можете встать на ноги. Я говорю это не для того, чтобы обмануть или сломить и так вашу надломленную волю. У меня есть квалификация и все основания так утверждать. И я готова доказать свои слова делом. Ваша жена заплатила мне за то, чтобы я просто присматривала за вами и вовремя давала успокоительное. Но она не знает, что я действительно реабилитолог с большим стажем. Не знает, что я могу поставить вас на ноги.

Вера сделала паузу, всматриваясь в его лицо. В ответ Кремень одарил её суровым, испепеляющим взглядом. Он молчал, и это молчание давило на стены избушки сильнее грозовых туч.

— Я сейчас сниму цепи. Прошу о рациональности.

Она опустилась перед ним на колени и потянулась к замкам. Как только она начала ослаблять жесткие ремни и цепи, освобожденная правая рука Кострова взлетела мгновенно. Его огромная, тяжелая ладонь с силой сомкнулась на горле Веры. Пальцы со шрамами до боли сжались, перекрывая кислород. Он подался корпусом вперед, и его дыхание обожгло её лицо.

— Ты кто такая, чтобы решать за меня? — прошипел он сквозь зубы, и в его глазах полыхнуло пламя чистой ярости. — Ты кто вообще такая?! Быстро звони Сереже, пусть возвращается и забирает меня. Иначе я убью тебя. Прямо сейчас.

Вера судорожно втянула остатки воздуха, её карие глаза потемнели, но она не сделала ни одной попытки вырваться. Гордость и стальной характер держали её крепче любых пут. Она потянулась вперед и хрипло, едва слышно выдохнула ему прямо в губы:

— Убивайте.

Глава 9. Игра на выбывание

Глава 9. Игра на выбывание

Пальцы сжались сильнее, еще на миг перекрывая ей кислород, но абсолютное бесстрашие в её взгляде подействовало как ушат колодезной воды. Костров брезгливо разжал хватку, отталкивая Веру от себя.

Она судорожно закашлялась, хватаясь руками за шею, на которой уже стремительно проступали багровые следы от его пальцев. На глазах выступили слезы, но гордость не позволила ей издать ни единого жалобного звука.

Руслан не стал ждать, пока она придет в себя. Одним яростным движением сильных рук он окончательно сорвал с себя остатки ослабленных брезентовых ремней, швыряя их в угол избы.

— Видимо я сильно нагрешил, раз судьба подсовывает мне одних лживых сук. Что же ты за нищебродка необразованная такая, что работу нормальную найти не можешь? Кто тебя подкупил и сколько пообещал за этот спектакль? Херово играешь, кстати, Леонова. Если это вообще настоящее твоё имя, — презрительно выплюнул Костров, разминая затёкшие руки. От него фонило клокочущей злостью. — Думаешь, раз безногий, то не справлюсь с тобой? Ошибаешься. Я тебя и на колесах перееду, если понадобится. Быстро набрала Сергею, пока и его судьбу я не решил.

— Господи, какой же ты тупой, — хрипло проворчала Вера, поднимаясь на ноги.

— Повтори, — сквозь зубы прошипел Руслан.

Вера подняла голову, зло утирая слезы со щеки тыльной стороной ладони. Она сделала глубокий, хриплый вдох, восстанавливая дыхание, и тихо, но отчетливо произнесла:

— Говорю, не слышите вы меня, Костров. Не смогу я набрать вашего Сергея. Он только через неделю приедет с продуктами. И проверить, жива ли я вообще после всего. А пока мы без связи.

Руслан замер, впиваясь в неё прожигающим насквозь взглядом и анализируя сказанное.

В комнате воцарилась зловещая тишина.

— Плевать, — со свистом выдохнул Кремень. — Я отсюда уйду сам. На локтях поползу, если надо. Но в этой берлоге. С тобой. Не останусь.

Он резко крутнул колеса кресла, направляя его к выходу. Вера даже не попыталась его остановить. Она лишь устало оперлась спиной о стену, наблюдая за его тщетными попытками.

— Не сможете, — выдохнула она, потирая переносицу. — Выгляните в окно. Вокруг на сорок километров — сплошное бездорожье, размытая глина и глухая тайга. Ваша инвалидная коляска увязнет в первой же луже у крыльца. Ситуация у вас безвыходная, полковник. Вам в любом случае придется остаться здесь и принять эти правила. Другого пути назад в цивилизацию у вас просто нет.