— Я сказал, пошла вон! — хрустальный стакан со свистом пролетел в сантиметре от виска Веры, вдребезги разбиваясь о дверной косяк. Осколки брызнули во все стороны, пара мелких стекляшек задела её щеку, оставив едва заметные царапины.

Вера даже не вздрогнула.

Она спокойно переступила через сверкающее крошево, прошла вглубь душной, пропахшей алкоголем комнаты и с грохотом раздвинула тяжёлые бархатные портьеры. В мрачную берлогу Кострова хлынул безжалостный солнечный свет.

— Выключи солнце! — зашипел владыка этого хаоса, закрывая лицо огромной, покрытой шрамами ладонью.

Руслан Костров, некогда гроза элитного спецподразделения с позывным «Кремень», а ныне владелец крупного холдинга по производству спецснаряжения, выглядел как загнанный, обросший зверь. Мужественное лицо, широкие плечи, бугрящиеся мышцы под чёрной футболкой — верхняя половина его тела по-прежнему источала опасную силу.

Но ниже...

… ниже была пустота. Безжизненные ноги, укрытые пледом, и инвалидное кресло, ставшее для него персональной клеткой после покушения.

Он тяжело дышал, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Костров ждал привычного сценария. Что эта очередная пигалица, присланная агентством, сейчас разрыдается, испугается его звериного рыка и сбежит, как и пять предыдущих сиделок за этот месяц.

Он виртуозно ломал людей.

Находил слабые точки и бил по ним безжалостно. Он понимал, зачем Марина, его бывшая, присылает сиделок снова и снова. И нет, это не было заботой с её стороны.

Когда случилась беда, она показала своё истинное лицо. Сразу подала на развод. И на раздел имущества. Наверное, если бы он сдох от это проклятой пули, Марина была бы вне себя от счастья.

И ему было бы легче.

Воевать с сиделками Руслану не нравилось. Но и сдаваться так просто он не намеревался. Он делал всё возможное, чтобы оттянуть суд. «Тактик-Групп» — была единственной его отдушиной долгие годы после службы, расставание с которой не входило в его планы. И пока его адвокаты усилено искали пути обхода раздела имущества, полковник играл роль спятившего калеки.

Сначала играл.

Месяц. Второй. Адвокаты разводили руками, говорили, что без вариантов: половина акций «Тактик-Групп» перейдёт Марине. И тогда он перестал играть, скатываясь в депрессию, заглушая боль и разрастающуюся пустоту внутри, алкоголем. Теперь он срывал злость на любом, кто оказывался рядом в радиусе трёх метров.

И медленно убивал себя, погружаясь в отчаяние.

Руслан опустил руку. Его глаза, серые и холодные, как предгрозовое небо, сузились. Он внимательно, с ног до головы окинул Веру оценивающим взглядом, задержавшись на простой хлопковой блузке и недорогих джинсах.

— И сколько Марина пообещала тебе за этот цирк? — презрительно произнёс он. — Наверное, много, раз ты даже не двинулась, когда стакан летел. Сколько стоит твоё терпение, девочка? Сто тысяч? Двести?

Вера молча скрестила руки на груди, удерживая маску абсолютного спокойствия. Внутри неё всё кипело от возмущения, но профессиональный цинизм взял верх. Пусть думает, что дело в деньгах. Ей так даже проще.

— Ваша бывшая жена платит достаточно, чтобы я закрывала глаза на ваши капризы, господин Костров, — ровно ответила она. — Моё имя Вера. Я ваш персональный реабилитолог. Мой контракт рассчитан на полгода. С полной предоплатой. Так что можете швырять в меня посуду сколько угодно — за каждый ущерб я буду выставлять счёт Марине Сергеевне. Мне очень нужны деньги.

Костров хрипло рассмеялся.

— Жадная тварь. Очередная шваль, решившая заработать на калеке. Думаешь, отсидишься тут, вытирая мне слюни, и уедешь богатой? Врачи сказали — шансов ноль. Позвоночник в труху. Я труп от поясницы и ниже. Реабилитолог она! Смирись с поражением, забери подачку и проваливай, пока я не приказал парням выкинуть тебя за ворота.

Вера внезапно наклонилась вперёд. Так низко, что Костров почувствовал едва уловимый, успокаивающий аромат лаванды от её кожи. Она оперлась ладонями о подлокотники его кресла и глядя в глаза тихо произнесла:

— Мне плевать, что сказали ваши врачи, Костров. И мне плевать, кем вы меня считаете, — выдохнула она ему прямо в лицо. В её карих глазах на секунду полыхнула жестокость, не свойственная гражданским. Такой взгляд мог быть только у убийцы... или у военного. Руслан на миг осёкся. — Хотите сдохнуть в этом кресле под грузом собственной желчи и алкоголя? Пожалуйста. Но пока тикает мой контракт и капают мои деньги — вы будете пахать так, как в своём спецназе не пахали. А пока... Отдыхайте.

Она выпрямилась и направилась к выходу. Дверь за ней закрылась с негромким щелчком.

Руслан остался в залитой солнцем комнате один. Внутри, под слоем полугодовой депрессии и черноты, впервые зажглось забытое и злое чувство.

Азарт .

Он был уверен, что раскусил её. Жадная, упрямая девка, которая ради денег готова залезть к волку в пасть. Всё понятно с этой Верой. Вот только ему было неясно, зачем Марина отправила к нему реабилитолога. Решила сменить тактику, чтобы заполучить акции?..

Кремень сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

«Что же, реабилитолог Вера, — подумал он. —Посмотрим, как ты запоёшь, когда будешь убегать из моего дома в слезах».

Глава 1. Персональный вызов

Глава 1. Персональный вызов

— Вы понимаете, что это профессиональный суицид, Леонова? — директор спортивного комитета швырнул на стол стопку распечаток с кричащими заголовками интернет-изданий.

Вера вопросительно вздёрнула бровь.

Она сидела на неудобном офисном стуле, расправив спину, и небрежно взглянула на распечатки. На развороте верхней газеты красовалось её фото на фоне олимпийских баннеров и жирный шрифт:«Методы гестапо в нашей сборной? Известный гимнаст обвиняет реабилитолога в жестоком обращении».

— Я вернула Колесникова в строй за три месяца до Олимпиады после сложнейшего разрыва сухожилия, — ровно ответила Вера, удерживая голос от дрожи. Она была в ярости. Вместо заслуженного признания, её отчитывали, как девчонку. — Он взял золото.

— Да, но какой ценой?! — чиновник побагровел. — Он плакал на камеру в утреннем шоу! Рассказывал, как ты заставляла его заниматься через невыносимую боль, как заперла в зале и не выпускала, пока он не выполнил норму! Общественность в ярости. Спонсоры грозят разрывом контрактов. Мне плевать на его золото, Леонова, мне нужны тишина и порядок.

Он поправил галстук, который душил его, и тише продолжил:

— Нам пришлось приостановить твою лицензию до окончания разбирательства. В сборной тебе пока делать нечего. Иди.

Его слова прозвучали приговором для Веры.

С безупречно ровной спиной она встала и молча вышла из здания комитета под палящее городское солнце. Ноги её были ватными, голова не соображала.

Она добралась до своей крошечной съёмной квартиры, заперла дверь и сползла по ней на пол. Внутри разверзлась выжженная дыра. Карьера, имя, репутация — всё, ради чего она впахивала последние восемь лет, исчезло. У Веры не было личной жизни, не было мужа, детей или хобби. Работа реабилитолога была её воздухом, единственной идентичностью. Без неё она не представляла себя. Осознание того, что её выкинули из профессии, как бракованную деталь, накрыло удушливой волной отчаяния. Хотелось выть, но слёз не было.

Плакать она разучилась.

В кармане джинсов завибрировал телефон. Звонила Ольга — её близкая подруга и владелица элитного агентства по подбору медицинского персонала. Вера ответила не сразу, долго сглатывая ком в горле.

— Верочка, боже, я всё знаю, это просто кошмар! — затараторила трубка. — Послушай меня. Тебе нужно переждать эту бурю. Спрятаться.

— О чём ты, Оль? Жить мне на что? За аренду платить надо уже в этом месяце. А мне из-за этого скандала даже выходное пособие не выплатили.