Он ведь только-только поверил ей. Поверил в то, что её безумный поступок, это похищение, эти адские тренировки до кровавого пота и их сумасшедшие ночи — всё это было ради него.

А оказалось... что он был для неё просто сложным медицинским кейсом. Безнадежным паралитиком, подопытным материалом, триумфальное спасение которого должно было послужить трамплином для её собственной, разрушенной карьеры. Инструментом для возвращения олимпийской лицензии.

— Я… так понимаю, тоже «пошла вон»?.. — безэмоционально спросила Вера, больше не в силах выдерживать на себе испепеляющий взгляд Руслана.

Столько раз она хотела признаться. Но… она не доверяла ему в полной мере. Она считала себя лишь развлечением на время. Им просто было хорошо вместе. Но работа без лицензии — подсудное дело. И Вера не хотела гнить в тюрьме только из-за того, что поддалась спонтанным чувствам, рассказав все принципиальному Кострову.

— Это правда? — тихо спросил Руслан.

— Правда.

Костров скрипнул зубами.

— На меня смотри.

Его голос прозвучал тихо, но в этой леденящей хрипоте было столько угрозы, что у Веры подкосились колени.

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя поднять голову. Её карие глаза встретились с его взглядом. Серые глаза Кострова, которые совсем недавно плавились от безумной, голодной страсти к ней, сейчас были абсолютно мертвыми. Холодными и чужими, как в самый их первый день в городском особняке.

Он подошел вплотную, возвышаясь над ней скалой. Вере пришлось запрокинуть голову, чтобы удерживать этот страшный визуальный контакт.

— Почему не призналась? Неужели монстром таким меня считаешь? Так боишься меня? — он сжал пальцами ее подбородок и погладил большим пальцем нижнюю губу. — Или все это тоже ложь?

Серые глаза прострелили болью.

Вера сглотнула горький, стоящий в горле ком. Ей безумно хотелось закричать, упасть к нему на грудь и попытаться объяснить, что всё это ложь! Что да, сначала это было карьерой, но потом всё изменилось, переросло в сумасшедшую, разрывающую сердце любовь... На которую она не имела права. В его глазах — она меркантильная сука, которая рисковала его здоровьем и использовала в своих целях. Она не хотела выглядеть в его глазах еще более жалкой, чем сейчас.

— Карьера — единственное, что у меня есть, — её голос, вопреки всему, прозвучал удивительно ровно, хоть внутри неё каждая клеточка вибрировала от боли. — Меня действительно уволили из сборной. И этот контракт действительно был моим единственным шансом доказать комитету, что мой метод работает. На примере твоего случая.

Костров зло, хрипло рассмеялся, и этот смех больше напоминал сухой лай раненого волка. Его пальцы до боли впились в её кожу.

— Бессердечная, — выдохнул он ей в губы, разрывая сердце на части. Он разжал пальцы, брезгливо отталкивая её от себя, словно прикосновение к её коже теперь вызывало у него физическое отвращение, и отвернулся к окну, тяжело опираясь руками о подоконник.

— Что же, доктор Леонова. Я не стану сходить с ума и подавать на вас в суд. Какими бы ни были мотивы ваших поступков, на ноги вы меня поставили. Все данные для диссертации у вас есть. Обязательства по контракту с Мариной будут выполнены в полной мере. Я прослежу. На этом расходимся. В ваших услугах я больше не нуждаюсь.

Каждое слово касалось ее души раскаленным свинцом, выжигая всё живое. Вера замерла, чувствуя, как к горлу снова подступает изматывающая тошнота. Она судорожно прижала ладонь к своему пока еще абсолютно плоскому животу, с усилие сдерживая слезы.

Она оказалась права.

Ни она, ни ее ребенок ему не нужны. Если она скажет ему сейчас, он не отвернется от них. Нет. Закроет в своем особняке, окружит охраной, женится из чувства долга. Но он всю жизнь будет помнить этот обман. Он будет смотреть на неё и видеть расчетливого доктора, который привязал его к себе ребенком, когда его мужское эго было растоптано. Она слишком сильно полюбила его, чтобы превращать в раба собственного долга.

— Хорошо, Руслан Сергеевич, — тихо, со страшным спокойствием ответила Вера. — Я уеду.

Она круто повернулась на каблуках, прошла в свой угол у печи и достала дорожную сумку. Вера собирала вещи быстро, механически, со стороны напоминая робота. Руслан продолжал стоять спиной к ней, неподвижный, как гранитный монумент. Он ни разу не обернулся, не сделал попытки остановить её. Только слышался лишь тяжелый скрип его кожаных ботинок, когда он переносил вес тела с одной ноги на другую, привыкая к вертикальному положению.

Вера застегнула молнию на сумке и перекинула лямку через плечо. Перевела взгляд на дубовую кровать у окна, где еще сегодня ночью они сгорали в плену страсти, и внутри неё окончательно оборвалась последняя нить, связывающая её с этой глушью.

Она сделала свой выбор. Вернула ему право на блистательную жизнь миллионера, а своего ребенка вырастит сама. В тишине провинции, подальше от его холдингов и судов его мстительной стервы-жены.

Вера открыла дверь и шагнула на крыльцо, наплевав, что ночь и они в глуши. Она планировала дойти до трассы пешком, надеясь поймать попутку до города. Ей нужно было бежать отсюда, пока слезы окончательно не задушили её.

Глава 16. Прощай

Глава 16. Прощай

Она шла по разбитой, сухой колее, до боли в пальцах сжимая лямку своей дорожной сумки. Слезы, которые она так долго и мучительно сдерживала при Руслане, теперь свободно текли по щекам. В горле стоял удушливый ком, а низ живота потянуло от пережитого стресса.

Вдруг справа, в густых зарослях папоротника, отчетливо и резко хрустнула сухая ветка. Вера замерла как вкопанная. Из темноты леса беззвучно, словно черные призраки, вынырнули трое мужчин в темных тактических куртках и масках-балаклавах. В руках у них тускло и зловеще поблескивало вороненое железо укороченных автоматов.

— Тихо. Шаг назад и без глупостей, — сиплый, голос одного из мужчин заставил её похолодеть.

Один из наемников рванулся вперед, мертвой хваткой перехватил Веру за предплечье и грубо, нагло толкнул обратно в сторону двора. Дорожная сумка выскользнула из её пальцев, тяжело упав в грязь. Вера попыталась дернуться, но холодное дуло автомата, упершееся ей прямо под ребра, заставило подчиниться.

Они выволокли её на открытый двор. Дубовая дверь избушки была приоткрыта — Руслан так и остался стоять внутри, погруженный в свою страшную холодную ярость.

— Встречай гостей, Кремень! — крикнул один из них, прячась за спину Веры и используя её хрупкую фигуру как живой щит. — Выкатывайся, поговорим! Бывшая женушка тебе пламенный привет передавала!

На крыльце появился Руслан в своем неизменном инвалидном кресле. Наемники, увидев его, издевательски загоготали.

— Надо же, Костров! Гроза спецназа на колесах! — старший нагло шагнул вперед, глумясь над его физической слабостью и травмой. — Посмотри на себя, полковник. Калека. Списанный в утиль хлам. А Марина-то переживала, что ты тут оживаешь! Жаль, что в первый раз, когда мы стреляли тебе в спину по её наводке, пуля тебя сразу не добила. Что? Удивлен? Твоя женушка и в первый раз участвовала в покушении, спонсировала нас, а сейчас сдала твою берлогу с потрохами.

Они говорили это нагло, совершенно не таясь, потому что для них Костров уже был покойником.

Но Руслан на них не смотрел.

Он не слушал их издевки и признания. Его серые глаза были намертво прикованы к Вере — бледной, испуганной, дрожащей в руках одного из верзил. Он видел её запредельный страх и сейчас хотел только одного: спасти её.

Когда к крыльцу лениво подошли двое наемников, один ид которых волок Веру за волосы, Руслан намеренно расслабил корпус, симулируя полную беспомощность. Он выжидал, когда ублюдки поймут, что он бесполезен и ослабят бдительность. Он позволил самому дерзкому из них сильно, наотмашь ударить его по лицу. Голова Кострова дернулась в сторону, из разбитой губы потекла тонкая струйка крови. Один из бандитов с глумливой ухмылкой приставил холодное дуло пистолета прямо к его лбу.