Костров осекся на полуслове. Откинулся назад, шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы. Его серые глаза расширились.

— Это... снова твой «просто периферический спазм»? — хрипло выдохнул он, пытаясь скрыть зародившийся внутри страх. Потому что нервы его были на пределе.

Вера медленно отпустила его ногу. Она поднялась, вытерла руки полотенцем и посмотрела на него сверху вниз. Её взгляд изменился — исчезла привычная маска безразличия, уступив место пугающей серьезности профессионала.

— Нет, Костров, — тихо и отчетливо произнесла она. — Это не просто спазм. Отек вокруг спинномозгового канала наконец начал спадать.

Руслан нахмурился, в его глазах промелькнули опасные искры.

— Что это значит?

— Вы и так уже всё поняли, Костров. У вас появился шанс встать на ноги. Теперь наверняка, — Вера решила поставить всё на кон. Больше не получится прикрываться терминологией и лгать. Её пациент слишком проницателен. Будет лучше, если он будет сотрудничать с ней, а не мешать реабилитации. — Если мы продолжим в том же темпе, через пару месяцев вы сделаете первый шаг у брусьев. Ваша инвалидность — временная.

Секунду в зале стояла оглушительная тишина. А затем Руслан взорвался.

Он резко приподнялся на локтях, его лицо исказилось от бешеной, неконтролируемой ярости. Он воспринял её слова как изощренное, садистское издевательство, как попытку поиздеваться над его беспомощностью ради того, чтобы подольше сосать деньги из контракта сиделки.

— Да что ты о себе возомнила, тварь?! — взревел он так, что окна в рамах задребезжали. Его голос сорвался на опасный, хриплый ор. — Шанс?! Ты даёшь мне шанс?! Самые престижные клиники страны, светила нейрохирургии с мировыми именами, профессора, которые провели сотни операций, в один голос сказали мне, что я останусь калекой до конца своих дней! А ты, пигалица, пришедшая с улицы ради бабла, заявляешь, что они все идиоты, и у меня есть ШАНС?!

Он тяжело дышал, его мощная грудь ходила ходуном, и вена на лбу вздулась.

— Покажи мне свою лицензию, — прошипел Кремень, в его глазах горело настоящее безумие раненого зверя. — Покажи мне свои дипломы, доктор Хаус юбочный! На каком основании ты смеешь давать такие прогнозы?! Убирайся! Вон из моего дома!

Вера выслушала эту лавину крика, даже не поведя бровью. Она не стала оправдываться, не стала кричать в ответ и уж точно не испугалась его угроз. Она подняла с пола бутылку воды, сделала несколько спокойных глотков, не отводя убийственного взгляда от Руслана.

— Закончили истерику, полковник? — ледяным, режущим тоном оборвала она его. — Запомните раз и навсегда: я работаю со сложными пациентами, но я никогда не работаю с истеричками. Если вы предпочитаете верить своим дипломированным профессорам, жалеть себя, жрать антидепрессанты и тупо гнить в своем кресле — это ваш выбор. Мне плевать. Можете оставаться в нем до конца жизни. На сегодня тренировки окончены. И на сегодня я избавляю вас от своего присутствия.

Она развернулась и быстрыми, уверенными шагами вышла из зала, с грохотом закрыв за собой дверь.

Вера ушла в свою комнату и заперлась там до самого конца дня. Ей нужно было дать ему перекипеть, переварить эту информацию. Она понимала, что его гнев — это лишь защитная реакция сломленного эго. Но её гордость не позволяла терпеть этот ор.

Она понимала, что настал переломный момент. Если Костров согласится на реабилитацию, шанс получить свою лицензию обратно станет реальным. Но если он закроется в своём коконе из злости и обиды на весь мир, откажется от тренировок... ей конец. Марина не в курсе, что хрупкая сиделка играет партию против неё. Поскольку, если Руслан встанет на ноги, делёжка бизнеса будет отменена. И бывшая жёнушка останется ни с чем. Потому что окрепший бывший муж вряд ли простит ей то, что она бросила его в самый сложный период жизни.

Руслан остался на кушетке один.

Весь оставшийся день к нему никто не заходил. Дом словно вымер. Охранники, напуганные утренним ревом босса, боялись даже дышать возле двери спортзала. Одиночество давило на Кострова тяжелой, удушливой плитой. Слова Веры о том, что у него есть шанс, намертво засели в его мозгу, выжигая остатки хладнокровия.

Ближе к вечеру он титаническими усилиями взобрался в кресло, используя поручни, которыми был оснащён весь дом, и вернулся в свою спальню. Загнанным зверем он метался в своем кресле по комнате, злился, проклинал её, а к вечеру... окончательно сломался под весом этой пугающей информации.

В одиннадцать вечера он вызвал по внутреннему телефону начальника охраны.

— Серый, зайди через террасу, — тихо прошипел Руслан. — И принеси то, о чем я говорил. Живо. И чтобы эта баба ни звука не услышала.

Через пятнадцать минут на столе Кострова стоял ящик крепкого шотландского виски. Когда испуганный начальник охраны испарился, он сорвал зубами пробку с первой бутылки и припал к горлышку, глотая обжигающую жидкость крупными, жадными глотками, стремясь залить, уничтожить, сжечь внутри себя эту проклятую надежду, которую подарила ему Вера. Он сознательно стирал в порошок результаты их адского труда.

К двум часам ночи первая бутылка была пуста. К пяти утра, когда алкогольный угар сменился тяжелым, мрачным похмельем, Руслан сидел в инвалидном кресле у журнального столика. Дрожащими пальцами он налил остатки из второй бутылки в тяжелый хрустальный стакан. Захмелевший, с налитыми кровью глазами, он тупо смотрел на янтарные блики, ожидая шести утра.

Он ждал её, чтобы показать, что её «шанс» ничего не значит для него.

Пусть проваливает.

Глава 5. Очередное предательство

Глава 5. Очередное предательство

Ровно в 05:59 Вера без стука открыла тяжелую дубовую дверь спальни Кострова. Но стоило ей переступить порог, как застоявшийся, кислый запах крепкого алкоголя буквально ударил ей в лицо.

В комнате царил мрачный, зловещий полумрак. Тяжелые шторы были наглухо задернуты, не пропуская ни единого рассветного луча. На паркете у кровати сиротливо валялась пустая бутылка из-под дорогого алкогольного напитка, а в самом центре этого хаоса, прямо в инвалидном кресле, сидел Руслан. Растрепанный, в измятой серой футболке, он крепко сжимал в правой руке хрустальный стакан, наполовину наполненный янтарной жидкостью. На его губах играла торжествующая, вызывающая усмешка.

Руслан ждал криков. Ждал лекций, нотаций, слез и привычных женских упреков. Он до боли в суставах сжал стакан, готовый обрушить на неё ответную лавину ярости, доказать, что он здесь хозяин, а она — лишь прислуга.

Но Вера не сделала ни одного шага вперед. Она не стала проходить дальше, не побежала открывать шторы и не притронулась к бутылкам. Она просто остановилась у порога, окинула быстрым взглядом этот погром и пьяное, вызывающее лицо полковника. Её взгляд был холодным и совершенно нечитаемым.

Она молча оценила ситуацию, задержав на Кострове взгляд ровно на три секунды. А затем, не произнеся ни единого слова, круто повернулась на каблуках и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Руслан замер, когда в тишине сухо щелкнул дверной замок. Торжествующая ухмылка на его лице медленно сползла, сменяясь удушливой, мертвой пустотой. Он ожидал борьбы, а его просто... проигнорировали. Оставили гнить дальше, словно списанный в утиль хлам.

Костров медленно откинул голову на спинку кресла и обреченно, хрипло рассмеялся в потолок. Смех перерос в глухой, сухой кашель, разрывающий легкие. Внутри всё оборвалось. Крылья надежды, которые Вера подарила ему вчера, сегодня были окончательно подрезаны. И подрезала их его собственная слабость.

Жить резко расхотелось. Глухая, черная тоска накрыла его с головой, лишая возможности дышать. Чувство это было гораздо страшнее и больнее, чем в первые дни после ранения в госпитале. Тогда была понятная физическая боль, были враги, была злость. А сейчас внутри него зияла огромная дыра.

— Такая же, как все, — прохрипел он в пустоту темной комнаты, чувствуя, как к горлу подступает удушливый комок. — Сдалась при первой же трудности. Обычная наемная выскочка, которой просто платили за часы. Предала и выбросила из своей жизни, как бракованный товар.