— А вот это мы ещё посмотрим! — бросил я и упал назад, увлекая его за собой.

Упёрся ногами в живот и бросил противника классическим приёмом. Глеб издал девчачий визг и перелетел через меня!

Он взмахнул руками, выронил шпагу и, кувыркаясь в воздухе, полетел с платформы вниз.

— А-а-а-а-а! — разнесся его вопль над ареной.

Я поднялся на одно колено, взглянул ему вслед.

Конечно, защитные меры сработали. Глеб не насадился на колья. За полметра до верной смерти магическое поле подхватило его, мягко опустило в стальную ловушку, которая тут же сомкнулась вокруг него, как и вокруг остальных проигравших.

Но факт оставался фактом. Он оказался внизу. Выбыл из игры.

А я остался наверху.

Над ареной раздались удивлённые крики. Никто не мог поверить в то, что только что произошло. Непобедимый Глеб Долгополый, надежда княжеского рода, лежал на дне арены, побежденный «пустышкой».

Я поднялся в полный рост. Расправил плечи. Посмотрел на судейскую ложу, где с отвисшей челюстью стоял Совестин. Посмотрел на трибуны, где замерли тысячи аристократов.

Потом сжал правый кулак, поднял его над головой, и из моих костяшек с ревом вырвался столб синего пламени.

— Я ПОБЕДИЛ! — рявкнул я так, что мой голос эхом отразился от купола.

И в следующую секунду трибуны взорвались в полный голос.

Трибуны ревели. Тысячи глоток слились в единый вой, прославляющий победителя. Я стоял на этой чертовой платформе и поднимал вверх руки. Адреналин понемногу отступать, оставляя после себя ноющую боль в мышцах и лёгкое подрагивание в коленях.

Я победил. Глеб Долгополый, этот напыщенный кусок дерьма, валялся внизу униженный и растоптанный.

Мой взгляд скользнул по трибунам. Лица аристократов сливались в одно сплошное пятно. Кто-то махал руками, кто-то в шоке держался за голову. Я искал глазами своих. Искал отца, Яромира.

И вдруг мой взгляд зацепился за VIP-ложу Шумиловых.

Сердце, только что колотившееся в победном ритме, ухнуло куда-то в район желудка и заледенело.

Ядрёна медь…

В самом защищенном секторе Императорской Академии, где сидели сливки общества, возле Любавы я заметил маленького мальчика. Он стоял позади неё, по-хозяйски положив бледные ручонки на её плечи. Любава сидела так, словно проглотила лом, а по её щекам, смывая косметику, текли крупные слёзы.

Чернобай!

Блин, неужели этот мелкий ублюдок добрался до неё⁈ Вот зараза! И главное — как он проскользнул⁈ Как его пропустила охрана?

Ориентировки на этого «мальчика» были развешаны чуть ли не по всем столбам столицы! Мы перевернули полгорода, Гордей со своими парнями тоже рыли носом землю. А он смог как-то пробраться сюда. И вот он — стоит посреди аристократии!

Тут, на минуточку, мог находиться сам Император со своей свитой! И даже это не стало для твари из Опасных земель преградой.

В голове вспыхнула циничная мысль ведаря: а живы ли вообще те бойцы, что стояли в оцеплении сектора? Учитывая методы воздействия Чернобая на человеческий разум, эти элитники могли валяться где-нибудь в подсобке с перерезанными глотками, либо, что ещё хуже, поубивали друг друга, пуская слюни под его гипнозом.

Но подумать об охране можно будет и потом. Сейчас нужно срочно принимать меры. Эта тварь не просто так положила руки на Любаву!

Я резко обернулся в сторону ложи Ярославских. Отец стоял у перил.

— Отец! — гаркнул я, вложив в голос остатки магии, чтобы перекрыть рев толпы. — Нужен Амулет ментальной защиты!

Пришлось даже вычертить в воздухе пятиугольную фигуру.

Святослав Васильевич понял меня с полуслова. Никаких лишних вопросов. Никакой паники. Он сделал знак рукой обозначающий: «Принял. Действуем».

Я не стал ждать, пока спустят мосты или отключат защитные барьеры арены. Я разбежался по каменной площадке. До края оставалось три шага. Два. Один. Прыжок!

Я оттолкнулся изо всех сил и взмыл вверх, в сторону безопасной зоны. Знамя Академии? Да хрен с ним, не до него сейчас!

Ветер свистнул в ушах. Я летел над ощетинившейся шипами пропастью. Но уже в верхней точке параболы понял: не долечу. Гравитация — бессердечная сука, а мой доспех весил слишком много. До края балкона оставалось еще метра три, и я начал стремительно терять высоту.

— Да вот ни хрена! — прорычал я.

Я направил обе руки вниз и ударил Огненным Штормом. Концентрированный залп плазмы вырвался из ладоней, врезался в воздух и сработал как реактивный двигатель. Отдача подкинула меня на пару метров вверх и вперед.

Мои ботинки с лязгом впечатались в парапет. Камень треснул, но выдержал. Я перекатился через плечо, гася инерцию, и вскочил на ноги.

В этот момент в динамике гарнитуры затрещало, и пробился голос Мишки Морозова:

— Елисей! Ты что, охренел⁈ Куда ты рванул⁈ Почему не принимаешь свою заслуженную славу? Тут сейчас награждение будет!

Я сорвался с места, расталкивая плечами ошалевших от моего появления аристократов.

— Мишка, сейчас не до славы! — бросил я на бегу. — Чернобай здесь! Он в здании! И он возле Шумиловых!

— Твою мать… — выдохнул Морозов.

— Слушай! — крикнул я. — Направь свободных людей на охрану периметра! Я бегу к Шумиловым!

— Понял, сделаем! — голос друга стал предельно серьезным, но тут же добавился жалобный стон: — Но только как выберусь отсюда! Скажи этим садистам-преподам, пусть отпустят меня! — послышался скрежет стальных кольев, удерживающих его доспех. — Не пускают, сволочи!

Я отключил связь. Не до тебя сейчас, Мишаня. Не до тебя…

Я устремился вверх, на четвертый этаж, где располагались ложи.

Мышцы горели, но ярь внутри кипела, подгоняя тело. Я влетел на лестницу. Перепрыгивал не через одну, не через три ступеньки — я перепрыгивал целыми пролетами! Мобильный доспех гудел, компенсируя нагрузку на суставы. Подо мной мелькали этажи. Третий. Поворот. Четвертый.

На площадке четвертого этажа я едва не сбил с ног отца. Святослав Васильевич бежал в ту же сторону, его лицо было похоже на высеченную из гранита маску гнева.

— У тебя с собой Амулет⁈ — крикнул я, не сбавляя скорости.

— Да! Всё нормально, держи! — рявкнул отец и, не раздумывая, метнул мне сверкающий артефакт.

Я поймал серебряный амулет на лету.

— К Шумиловым! — бросил я отцу и рванул дальше.

Наружу выглядывали люди. Эх, только бы не сбить, а то потом греха не оберёшься. Вот он. Вот этот поворот и вот эта дверь к ложам!

Я свернул налево и помчался по длинному, устланному красной ковровой дорожкой коридору. Попадающиеся по пути люди — разодетые дамы, важные чинуши — в страхе отшатывались в стороны, вжимались в стены.

— Посторонись!!! — ревел я диким зверем, проносясь мимо них вежливым локомотивом.

И тут, в самом дальнем конце коридора, я увидел его.

Маленькая фигурка в строгом черном костюмчике. Бледное, не по-детски серьезное лицо. Чернобай стоял у дверей ложи Шумиловых. Заметив меня, он не испугался. Не попытался убежать. Эта тварь издевательски помахала мне и крикнула детским голоском:

— Если успеешь, то встретимся на огнестрельном рубеже, Елисей! Приходи, поиграем!

После чего он шагнул в густую тень портьеры и… растворился. Исчез, будто его и не было.

«Ну что же, звездюк, — мелькнула холодная мысль. — Тобой я займусь чуть позже, гнида. Сейчас мне нужна Любава».

Дверь в ложу Шумиловых оказалась не заперта. Я ударил по ней плечом. Створки распахнулись с треском, едва не слетев с петель.

Я ворвался внутрь.

Картина, представшая моим глазам, заставила кровь заледенеть.

— Елисей⁈ — воскликнул отец Любавы, Прокопий Львович Шумилов, вскакивая с кресла. — Что вы себе позволяете⁈

Но я его даже не слушал. Мой взгляд был прикован к Любаве.

Девушка стояла у перил ложи. Её васильковые глаза были широко распахнуты, но зрачки сузились до точек, а радужка подернулась мутной пеленой. По щекам градом катились слезы. А в правой руке, с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, она сжимала тонкий стилет, который приставила к своему горлу. На коже выступила крошечная капелька крови.