Я выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Это упражнение вымотало меня сильнее, чем спарринг с големами Густомысла.

— Спасибо, Мизуки, — я криво усмехнулся, вытирая лоб рукавом. — Это взгляд на красивую девушку помог. Без него я бы не справился.

— Да? Заль, цто твой взгляд предназначается обыцно не мне, — вздохнула Мизуки и потом улыбнулась. — Как мне нравится, когда на твоих секах возникает румянец смусения!

— Ах ты! — вспыхнул я. — За такие слова ты заслуживаешь порки!

— Во как? Неузели господин захотел попробовать покарать свою слабую слузанку? Катанами или каким другим орузием? — подмигнула Мизуки.

— Думаю, что огрел бы ремнём, но за неимением подобного сгодятся и катаны! Ты узнаешь, насколько силён гнев господина! — продолжил я игру.

— Ох, боюсь-боюсь-боюсь, — ответила она и кивнула на стойку с деревянными мечами. — Я буду использовать теневые клоны, так цто господину придётся несладко!

Вот и начался тот самый день, которого все так долго ждали. День, когда должны были расставиться все точки над «i». И, возможно, эти точки будут поставлены выбитыми княжескими зубками…

Утро началось с умопомрачительного аромата свежей выпечки и жареного мяса. Матрёшка, наша неутомимая пчёлка, превзошла саму себя. После того дерьма, через которое девчонка прошла по милости Чернобая, она словно пыталась выместить свой стресс через кулинарию. На столе дымились блинчики с мясом, шкварчала яичница с беконом, а в пузатом заварнике настаивался травяной чай.

После завтрака мы втроем: я, Степан Борозда с рукой на перевязи и хмурый, как грозовая туча, Гордей, спустились во внутренний двор. В руках Гордей бережно нес урну с прахом Илюхи Воронцова. Того самого бойца, которого убил Подземник во время нападения на базу.

Мы направились в сторону усыпальницы. Да-да, ядрёна медь, у моего зарождающегося клана уже появилась своя небольшая усыпальница. Пока что это было скромное помещение на нижнем ярусе одного из переоборудованных ангаров, но стены там мы обшили черным мрамором, а в стенах выбили ниши.

Там уже стояла одна урна. Урна Клеща, нашего первого павшего бойца. Гордей молча подошел к и поставил урну Илюхи в свободную нишу. В них также были две фотографии. С глянцевых бумажек на нас смотрели простые парни, которые поверили, пошли за мной и сложили головы, потому что кто-то решил поиграть в грязные игры.

В помещении было прохладно. Пахло камнем и воском от горящих свечей. Свечей? Кто-то уже успел притащить сюда свечи? Я оглянулся. И в самом деле — в углу стоял церковный подсвечник-кандило с огарками потухших свечей. На трёх тонких свечках плясали язычки пламени.

И кто припёр такое? Ещё и иконку в угол поставил… Ладно, пусть остаётся.

Конечно, мы постояли молча. Сняли головные уборы. Никто не выдавил слезу. Всё же мы были мужиками, привыкшими к смерти. В моей прошлой жизни, когда я был ведарем, тоже приходилось хоронить братьев по оружию. Но каждый раз это царапало душу наждачкой. Казалось, что с каждой смертью знакомого выпадал кусочек сердца. Это было горько, но, к сожалению, это было вполне естественно для той жизни, в которую мы все вляпались.

Я шагнул вперед, глядя на мерцающие огоньки свечей, отражающиеся в полированном металле урн.

— Мы вас не забудем, парни, — мой голос отразился от мраморных стен. — Вы отдали жизни за то, чтобы жили мы. И я клянусь: мы будем помнить вас всегда. И мы за вас отомстим. Каждая капля вашей крови отольётся ублюдкам литрами их собственной. Спите спокойно, братья.

Степан шумно выдохнул через нос, его здоровая рука сжалась в огромный кулак. Гордей лишь коротко кивнул, соглашаясь с моими словами.

Мы вышли на воздух. На улице моросило.

— Значит так, командиры, — я повернулся к своим людям. — Сейчас пойдете в караулку. Помяните парней. Сто грамм фронтовых, не больше. Строго! Чтобы я не видел никого в сопли. Выпили, закусили, вспомнили добрым словом и продолжили нести службу. База должна быть на осадном положении. Враги могут выкинуть любой финт, пока я буду на арене.

— Обижаете, Ваша Милость, — пробасил Степан. — Никаких попоек. Сто грамм за упокой, и стволы к бою. Мы всё понимаем.

— Сделаем в лучшем виде, командир, — подтвердил Гордей, поправляя кобуру под курткой. — Ни одна крыса не проскочит. Удачи вам там, на испытании. Размажьте этого щенка тонким слоем по паркету.

Я хлопнул их по здоровым плечам и направился к внедорожнику. Пора ехать в Академию.

В Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки царила тишина. Обычно шумные коридоры, где аристократическая молодежь постоянно выясняла отношения, флиртовала и кичилась своими родовыми гербами, сейчас напоминали библиотеку в часы закрытия.

Все затаились. Все ждали послеобеденного времени, когда начнётся третий, финальный этап испытаний.

На большой перемене, когда я стоял у окна и смотрел на серые тучи, ко мне подошла Любава Шумилова.

Она выглядела, как всегда, безупречно. Идеально уложенная русая коса, подчеркивающий фигуру форменный камзол, тонкий аромат дорогих духов — что-то с нотками сирени и морозной свежести. Но вот её васильковые глаза смотрели не с надменностью Снежной Королевы, а как-то… виновато?

— Елисей, — позвала она, останавливаясь в шаге от меня.

Я повернул голову, засунув руки в карманы брюк.

— Внимательно слушаю вас, Любава Прокопьевна.

Она сцепила тонкие пальцы, опустила взгляд на туфельки.

— Я… я хотела попросить прощения. За всё. За то, что дала повод думать о себе плохо. За то, что вела себя высокомерно, когда ты… когда мы… — она запнулась. — В общем, я была не права. И я искренне сожалею, что наши отношения складываются именно так. Надеюсь, что ты не держишь на меня зла…

Я смотрел на красивую девушку, и внутри меня боролись два чувства. Молодое тело Елисея хотело шагнуть к ней, обнять, сказать, что всё в порядке. Но разумом семидесятилетнего ведаря понимал, что дело тут нечисто.

Да, я видел её насквозь. Она не плохая. Она всего лишь продукт своей среды. Девочка, которую с пеленок учили искать выгоду, заключать правильные союзы и держать достоинство.

Я отмахнулся, изобразил легкую улыбку.

— Любава Прокопьевна, бросьте. Всё хорошо. Вам не за что извиняться. Вы делаете так, чтобы было хорошо и выгодно вашему роду и вам лично. Это правила игры высшего света. Я прекрасно понимаю вас, и, откровенно говоря, думаю, что на вашем месте вел бы себя точно так же. Так что без обид. Надеюсь, что не сильно будете ругать нас на Испытании, когда мы победим Долгополого.

Она вскинула на меня глаза, в которых мелькнуло разочарование. Ха! Она ждала бурных эмоций, признаний, может быть, даже скандала от влюблённого молокососа. А получила ведро ледяной воды от взрослого мужика.

— Понимаю… — сказала она. — Тогда… Удачи тебе и твоей команде, Елисей.

— Благодарю, — я вежливо кивнул, и она, развернувшись, быстро пошла по коридору, цокая каблучками.

Не успел я проводить её взглядом, как из-за угла вырулил Мишка Морозов. Лицо у моего долговязого друга было такое, словно он только что схомячил лимон, но пытается сделать вид, что это сладкий персик.

— Еля, прикинь, чё было! — с ходу выпалил он, подходя ко мне.

— Дай угадаю, — хмыкнул я. — К тебе подошла Варвара, скромно опустила глазки, помяла подол юбки и извинилась за то, что вела себя как стерва? Попросила прощения за все былые грехи?

У Мишки челюсть отвисла. Он уставился на меня, как на ясновидящего.

— Ядрёна вошь! А ты откуда знаешь⁈ Ты что, мысли читаешь?

— Нет, Миша. Я просто только что выслушал точно такой же монолог от Любавы, — я рассмеялся, похлопал друга по плечу. — Думаю, у них был один и тот же скрипт. Девочки решили подстелить соломку. Понимают, что если мы сегодня размажем Долгополого, то расстановка сил в Академии может измениться. Вот и проходят стадию извинений по методичке.

— Ну ва-а-аще! — возмутился Морозов. — А я-то, дурак, уши развесил! Подумал, Варя и вправду осознала, какой я классный, перспективный и вообще! А это, значит, корпоративная этика у них такая! Тьфу ты!