Монстры заметались под куполом. Они несколько раз попытались пробиться через невидимую стену, отделяющую арену от зрителей, со стуком врезались в барьер, злобно шипели и царапали магический щит когтями. Поняв, что выбраться не могут, они начали кружить между парящими платформами, высматривая добычу.

Толпа на трибунах зашлась в истерике. Одно дело смотреть, как студенты кидаются друг в друга файерболами, и совсем другое видеть реальных тварей, готовых рвать плоть.

Совестин опустил посох и обратился к нам.

— Вы видите, что вас ждет. Ошибка здесь может стоить вам не только баллов. Защитные амулеты спасут вас от падения на колья, но они не спасут от клыков Потрошителей, если вы зазеваетесь. Поэтому я спрашиваю вас в последний раз: вы ещё хотите участвовать в третьем испытании? Или вы уже готовы признать своё поражение и отступить, сохранив здоровье?

Над ареной повисла такая тишина, что стало слышно только хлопанье кожистых крыльев.

Я даже не раздумывал. Вся моя прошлая жизнь была сплошным прыжком по лезвию ножа. Я посмотрел на Мишку, тот побледнел, но сжал кулаки, окутал их морозным туманом. Посмотрел на Мизуки, и та в ответ поклонилась.

Я сделал шаг вперед, вскинул голову и крикнул так, чтобы слышала вся арена:

— Никогда! Мы готовы!

С противоположной стороны арены раздался голос Глеба. Надо отдать ему должное, Долгополый не струсил. Впрочем, гордыня не позволила бы отступить на глазах зрителей.

— Я готов биться до конца! — проорал Глеб, в его руках сформировался каменный хлыст.

Совестин кивнул, а его глаза блеснули:

— Что ж! Тогда начнем наше испытание!

Он поднял посох, хотя трибуны и так замерли в экстазе.

А затем Совестин скомандовал:

— ТРИ!

Толпа подхватила это слово. Тысячи глоток слились в реве:

— ТРИ!

— ДВА!

— ДВА!!

Твари под куполом завизжали, словно тоже заразились азартом. Меридианы вспыхнули, ярь запульсировала по жилам, наполнила мышцы взрывной силой. На кончиках пальцев заплясали искры.

— ОДИН! — грохнула вся арена.

Невидимая стена перед нами мигнула сиреневым и растаяла с легким шипением. Проход открылся. Ну что же, добро пожаловать, господа аристократы!

— Погнали! — рявкнул я.

Мы шагнули вперед.

На этот раз мы не стали брать нашу обычную, накатанную на тренировках схему. Никакой предсказуемости. Обычно Мизуки, как самая легкая и юркая, шла по правому флангу, отвлекая на себя внимание, а Мишка, как тяжелая артиллерия, давил левый край. Но сегодня, стоя перед этим ощетинившимся смертью полигоном, я решил всё переиграть. Мы пошли с другой стороны.

Я рванул по левому краю, Мишка, хрустя намораживаемым льдом, взял правый, а Мизуки, словно невесомый дух, пошла прямо по центру.

Почему так? Да потому что мне так захотелось, ядрёна медь! В бою побеждает тот, кто ломает шаблоны. А вот Глеб Долгополый, этот напыщенный индюк, предсказуемо выстроил своих шестерок ровно так же, как они работали на самом первом испытании. У них фантазии — как у табуретки. Сам Долгополый, как «великий лидер», поперся по центру. Здоровяк Ковальков, маг земли и любитель флоры, пошел слева (то есть, оказался прямо напротив меня). А теневик Престолов скользнул вправо, навстречу нашему Морозову.

Наша стартовая площадка заканчивалась ровно в трех шагах от мерцающего силового поля. А дальше… дальше начинался филиал ада. Равнина из стальных, тускло поблескивающих ежиных колючек. Каждая пика — не меньше метра в высоту, заточенная так, что об нее можно было бриться. И торчали они так плотно, что упасть между ними было физически невозможно — только насадиться, как кусок мяса на шампур. Выглядели они, мягко говоря, угрожающе.

Где-то вдоль позвоночника у меня пробежал неприятный, липкий холодок. Разумом семидесятилетнего ведаря я понимал: это Академия, здесь стоят защитные купола, на нас висят страховочные амулеты, которые в теории должны смягчить падение. Но тело молодого Елисея инстинктивно сжималось от ужаса. Одно дело — знать, что тебя спасут, и совсем другое — лететь голой жопой на стальной кол.

Но деваться было некуда. Трибуны ревели так, что закладывало уши.

— Погнали! — рявкнул я и, оттолкнувшись от края, полетел в сторону ближайшей парящей платформы.

В полете время словно замедлилось. Ветер свистел в ушах, в лицо ударил запах озона от работающих антигравитационных контуров. И тут в голову закралась паскудная мысль: а что, если вихри, удерживающие эти каменные тарелки, не выдержат моего веса? Что, если я прямо сейчас, вместе с этой платформой, рухну вниз и насажусь на эти шипы, превратившись в дуршлаг?

Но едва мои тяжелые армейские ботинки с лязгом коснулись твердого камня, платформа лишь слегка качнулась, пружиня на невидимом столбе воздуха. И тут до меня дошло. Это всё — гребаная психология! Преподаватели специально сделали так, чтобы платформа дрожала. Всё продумано для того, чтобы внушить нам первобытный ужас. Потому что если мне страшно сейчас, на высоте в пару метров, то что будет, когда мы поднимемся под самый купол? Там уже просто так не отмажешься, там паника сожрет тебя изнутри, заставит совершить ошибку.

— Хрен вам, а не моя паника! — прорычал я сквозь зубы.

Ярь внутри меня вскипела. Живица хлынула по меридианам раскаленной рекой. Кольчуга Души развернулась на максимум, обволакивая тело невидимым, но плотным слоем брони. Мобильный доспех Оболенской тихо загудел, синхронизируясь с моей магией. В ладонях вспыхнули и зашипели Огненные Клинки. Всё, я готов.

Я быстро просканировал взглядом свой маршрут. Так, нацеливаемся на три левых платформы. Если я сейчас заскочу вот на эту, небольшую, шириной с поднос для чайного сервиза, потом сгруппируюсь, прыгну и подтянусь на ту, что висит в двух метрах левее и выше, а затем перепрыгну на ту, что правее — я окажусь на отличной снайперской позиции. С той площадки можно будет вести прицельный огонь плазмой по этим уродам.

Я напряг икроножные мышцы и прыгнул.

Бац! Ботинки впечатались в крошечный каменный диск. Он предательски накренился, но я удержал равновесие, балансируя на одной ноге. Только приготовился к следующему рывку, как краем глаза уловил смазанное движение снизу.

Я едва не выхватил каменный снаряд прямо в челюсть!

Этот гандон Долгополый, находясь по центру, каким-то немыслимым образом умудрился поднять кусок камня с самого низа, обтесать его в острое жало и запустить в меня через всю арену! Чего ему, суке, спокойно не живется в своем ряду⁈

Я рефлекторно вскинул левую руку. Огненный клинок трансформировался, расплываясь в пылающий Огненный Щит. Каменное жало врезалось в плазму с оглушительным треском. Камень взорвался раскаленной шрапнелью, осыпав меня каменной крошкой. Щит выдержал, но сила удара была такой, что платформа подо мной угрожающе заходила ходуном.

Я отбил вторую колючку, пущенную следом. Конечно, если Глеб будет так спамить снарядами, он меня задержит. А время сейчас работало против нас.

И тут сверху раздался оглушительный, леденящий душу клекот.

Я вскинул голову. На меня, сложив кожистые крылья, пикировал один из Крылатых Потрошителей! Тварь из Опасных земель, похожая на перекачанного стероидами птеродактиля, разинула пасть, усеянную сотней бритвенно-острых зубов. От неё несло тухлятиной и застоявшейся кровью. Похоже, из всей нашей троицы именно я приглянулся этой твари в качестве обеда.

— Ах ты ж сутулая собака! — выдохнул я.

Я резко присел, пропуская летящую торпеду из костей и мышц прямо над собой. Но тварь оказалась проворнее, чем я думал. В полете она выставила заднюю лапу, и её когти, похожие на серпы, чиркнули меня по предплечью.

Кольчуга Души вспыхнула искрами, гася основную кинетическую энергию удара, кевлар костюма заскрежетал, но один коготь всё же пробил защиту, оставив на коже горящую огнем борозду.

— Ну всё, птичка, ты доигралась! — рявкнул я.