Как только Потрошитель пролетел надо мной и попытался заложить вираж для новой атаки, я оттолкнулся от платформы. Мои мышцы, усиленные живицей, сработали как стальные пружины. Я взмыл в воздух, перехватывая инициативу. Тварь не ожидала, что добыча прыгнет ей навстречу.

Я оказался прямо над ней. Выхватил момент, когда её длинная, уродливая шея переходила в кожистые плечи, и со всей дури, вкладывая в удар не только свой вес, но и магическую массу, обрушил оба армейских ботинка ей на хребет.

ХРУСТЬ!

Звук ломающихся позвонков прозвучал слаще любой музыки. Тварь истошно завизжала, её крылья судорожно захлопали, но аэродинамика была нарушена. Мы вместе начали стремительно падать вниз, прямо на стальные шипы.

Земля приближалась с пугающей скоростью. Десять метров… Пять… Три…

В самый последний момент, когда вонь от стальных кольев уже ударила в нос, я с силой оттолкнулся от бьющейся в конвульсиях туши. Мой прыжок отправил птеродактиля в ускоренное пике, а сам я по дуге улетел в сторону и жестко приземлился на платформу, перекатившись через плечо, чтобы погасить инерцию.

Сзади раздался влажный, чавкающий звук и предсмертный клекот.

Я обернулся. Да, колья были действительно острыми. Они пронзили кожистые крылья и тело Потрошителя насквозь. Туша повисла на шипах, дергаясь и заливая сталь черной, дымящейся кровью.

Ну что же, одним гадом меньше. Всего их оставалось пять. Хоть немножечко, но полегче будет.

Я вскочил на ноги и перебрался на следующую платформу, чуть повыше. До алого флага с золотым орлом, который гордо реял под самым куполом, было еще лезть и лезть.

Быстро оценив обстановку, я глянул на левый фланг противника. Ковальков, этот здоровенный бугай, не стал заморачиваться с прыжками. Он использовал свою магию флоры на полную катушку. Из платформ, на которые он ступал, с треском вырывались толстые, узловатые корни. Он заставлял их прорастать от одной каменной тарелки к другой, сплетая прочные мостки. И по этим мостикам, тяжело балансируя, забирался всё выше и выше.

Он уже поднялся на четвертый уровень платформ, когда сверху на него спикировал второй птеродактиль. Тварь ударила Ковалькова всем весом в грудь.

Здоровяк охнул, потерял равновесие и кубарем полетел вниз. Трибуны ахнули.

Ковальков летел прямо на шипы, отчаянно махая руками. Но жить захочешь — еще не так раскорячишься. Когда до смерти оставались считанные метры, из его правой руки, прорывая ткань перчатки, выстрелила толстая зеленая лоза. Она, словно живой хлыст, метнулась к ближайшей платформе, намертво обвилась вокруг неё.

Ковальков повис на лозе, как перекормленный Тарзан. Лоза натянулась, затрещала, но выдержала. Бугай с рыком подтянулся, перекинул ногу и влез на платформу шириной с обычную тротуарную плитку, тяжело дыша и озираясь.

— Гаси, Елисей! Бей Долгополого! — надрывался кто-то на трибунах.

— Давай-давай, Мизуки! Мизуки! Мизуки! — вторила другая половина зала.

Толпа бесновалась. Аристократы забыли про свои манеры, вскочили с мест, размахивая руками. Над ареной стоял сплошной гвалт, перекрываемый только криками парящих птеродактилей, которые то и дело срывались в пике.

В зависшем полете один из оставшихся монстров снова вознамерился ударить меня. Похоже, я им действительно полюбился! Или от меня пахло жареным, что будило их аппетит.

Я приготовился встретить тварь огнем, как вдруг заметил краем глаза движение по центру.

— Мизуки! Сверху! — гаркнул я во всё горло.

Кровавый Потрошитель, сложив крылья, камнем падал на мою подругу.

Но японка не нуждалась в моих подсказках. Она чувствовала потоки воздуха лучше, чем я — движение живицы. Мизуки, стоявшая на крошечном пятачке камня, даже не дрогнула. В тот самый миг, когда когти твари должны были сомкнуться на её плечах, она выхватила катану.

Вспышка серебра!

Девушка крутанулась на месте, подпрыгнула, используя энергию ветра. Клинок взвизгнул, разрезая уплотненный воздух. И вот уже в сторону острых кольев, кувыркаясь и брызгая кровью, повалился обезглавленный птеродактиль. Голова монстра с клацающей пастью улетела в одну сторону, туша — в другую.

Оба куска мяса с сочным звуком насадились на шипы.

— Работаем! — крикнул я. — Два балла в нашу пользу!

Это было неплохо. Уничтожая тварей, мы, конечно, помогали не только себе, но и противникам, снижая общую угрозу. Но оставлять этих летающих тварей за спиной было смерти подобно.

Тем временем я перевел взгляд на правый фланг. Я ни секунды не сомневался в том, что будет делать Михаил. И он не подвел.

Морозов, пыхтя от натуги, шел по правому краю, выстраивая свои собственные переправы. Он выбрасывал вперед руки, и из его ладоней вырывались потоки абсолютного холода. Влажный воздух арены мгновенно кристаллизовался, образуя толстые ледяные мосты и ступени между платформами. Мишка шел по ним, тяжело топая, перебираясь всё выше.

За его спиной ледяные мостки быстро таяли под воздействием теплых воздушных потоков, так что путь назад был отрезан. Но Морозов не сдавался. Он набирался духу, снова бросал вперед руки, и вот уже к следующей платформе выстраивалась сверкающая ледяная лестница.

Мишка уверенно шагнул на неё.

И в этот момент Долгополый, который всё это время пас нас с центра арены, решил вмешаться. Глеб взмахнул рукой, и снизу, прямо из-под защитной решетки, вылетели три острых каменных шипа. Они пронеслись по дуге и ударили точно по центру ледяной лестницы Морозова!

Лед брызнул осколками. Лестница с хрустом переломилась пополам.

Мишка, потеряв опору, взмахнул длинными руками, его глаза округлились от ужаса. Он начал заваливаться назад. Еще секунда, и он бы полетел на колья!

— Миша, держись! — заорал я.

Я не успевал допрыгнуть. Не успевал создать мост. У меня была только доля секунды и моя стихия.

Я сформировал в правой руке максимально плотный Огненный Шар, сжал его до состояния пульсирующей плазменной бомбы и швырнул не в Мишку, а в парящую платформу, которая находилась в полутора метрах от него.

Шар врезался в бок платформы. Раздался оглушительный взрыв.

Ударная волна сработала идеально. Она качнула висящий в воздухе камень, словно маятник, и толкнула платформу прямо в сторону падающего Морозова.

Мишка, инстинктивно растопырив руки, в последний момент ухватился за наезжающий на него край камня. Его пальцы, покрытые изморозью, намертво впились в породу. Он повис, болтая ногами над бездной, крякнул и подтянулся, переваливаясь на спасительную твердь.

Сев на задницу, он тяжело выдохнул, посмотрел на меня и показал большой палец правой руки. А затем, не меняя выражения лица, развернулся к центру арены и левой рукой показал Долгополому четкий, выразительный средний палец.

Я усмехнулся. Что ж, с жестами у него всё было в порядке. С координацией, конечно, не очень, но боевой дух на высоте!

— Долгополый! Долгополый! — орали фанаты княжича на трибунах.

— Ярославский! Ярославский! — ревела наша сторона, заглушая их.

Я не стал терять времени. Размял шею и метнул два Огненных Клинка в сторону подбирающегося справа Престолова. Тот как раз пытался перепрыгнуть на платформу, которая давала ему тактическое преимущество над Мизуки.

Клинки со свистом разрезали воздух. Но Престолов, этот скользкий ублюдок, даже не попытался уклониться. В тот момент, когда плазма должна была сжечь его лицо, его тело вдруг потеряло плотность. Он растворился, превратившись в густое облако черного дыма.

Огненные клинки прошли сквозь дым, не причинив ему никакого вреда, и улетели в защитный купол арены, расплескавшись по нему искрами. А дымок тем временем скользнул по воздуху и материализовался на платформе левее, снова обретая форму Престолова.

— Ах ты ж сука теневая… — прошипел я.

Значит, он снова врубил свои тени и иллюзии. Я вспомнил урок Мизуки в додзё клана Сато. «Не ищи магию. Ищи суть». Надо фиксировать не только зрительные элементы, но и смотреть внутренним взором. Отбросить шелуху.