Она собиралась перерезать себе сонную артерию на глазах у тысяч зрителей!
— Нет! — рявкнул я.
Я бросился к ней быстрее, чем успел подумать. Расстояние в три метра преодолел одним прыжком. Врезался в Любаву всем телом, сбил её с ног. Мы рухнули на мягкий ковер ложи.
В падении я перехватил запястье, выкрутил руку так, чтобы отвести лезвие от шеи.
— Пусти! — не своим голосом закричала Любава. — Пусти меня!!!
Она забилась подо мной с нечеловеческой силой. Девушка, которая всегда заботилась о манерах и этикете, сейчас брыкалась, шипела и пыталась укусить меня, словно дикая кошка.
— Ага, сейчас! Разбежался! Бегу и падаю! — рычал я, наваливаясь на неё всем весом доспеха. — Не делай этого, дура!
Я всё-таки смог вырвать тонкое оружие и отбросил подальше. Стилет со звоном отлетел в угол ложи.
Но Любава не сдавалась. Она выгнулась дугой, пытаясь сбросить меня.
Не теряя ни секунды, я выхватил из кармана серебряную звезду.
— Терпи! — крикнул я и с силой прижал артефакт к её лбу.
— А-а-а-а-а!!! — Любава завизжала так, что у меня заложило уши.
Она задергалась, забилась в моих руках в эпилептическом припадке. Серебро звезды зашипело, соприкоснувшись с её кожей, словно раскаленное клеймо.
В это время сзади на меня набросился её отец.
— Елисей! Что ты творишь⁈ Отпусти мою дочь! — завопил Прокопий Львович, пытаясь оттащить меня за плечи.
Учитывая мой вес в доспехе, это выглядело смешно, но он мешал. Он отвлекал.
— Прокопий Львович! Не мешайте! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Ваша дочь находится под ментальным ударом!
В этот момент в ложу ворвались запыхавшиеся Святослав Васильевич и Яромир.
— Любава! — крикнул брат, бросаясь к нам. — Держись! Так надо!
— Святослав! Я не понимаю, что тут происходит! Твой сын сошел с ума! — в панике закричал Шумилов-старший.
Отец мгновенно оценил обстановку. Он железной хваткой вцепился в плечо Прокопия и отдернул его назад.
— Прокопий Львович, успокойся и не мешай! — властно отрезал глава рода Ярославских. — Так надо. Мой сын спасает твою дочь.
— Спасает⁈ От чего⁈ От кого⁈ — истерил тот.
— От того маленького мальчика с черными волосами, который стоял за её спиной, — процедил отец.
Шумилов побледнел, как полотно.
— Тот… тот самый⁈ — ахнул он, оседая в кресло. — Неужели…
— Вот тебе и «неужели», — констатировал отец. — Ладно, сын, что там с Любавой? Успел вовремя?
Я продолжал удерживать бьющуюся девушку, вдавливая Звезду в её лоб. Происходило в точности то же самое, что было с нашей Матрёшкой, когда Чернобай одурманил её разум. Черная скверна сопротивлялась, цеплялась за сознание жертвы, заставляло тело биться в конвульсиях.
— Я не знаю, что за дерьмо он ей в уши налил и какие кошмары показал, — тяжело дыша, ответил я. — Но физически мы её спасли. А вот тот кинжальчик, — я кивнул на валяющийся в углу стилет, — я бы от греха подальше убрал.
Прокопий Львович дрожащими руками поднял оружие.
— Но это… это фамильный стилет Любавы… Она с ним не расстается… — пробормотал он.
— Ну, а теперь пускай она походит без него какое-то время. Целее будет, — огрызнулся я.
Понемногу Любава начала расслабляться. Судороги становились всё реже. Девушка со всхлипом выдохнула, её глаза закатились, и она обмякла в моих руках, провалившись в спасительный сон без сновидений.
Я аккуратно убрал Амулет ментальной защиты. На лбу остался лишь красный след, который скоро исчезнет. Я поднялся на ноги. Яромир тут же подхватил бесчувственную Любаву на руки и бережно уложил на кресло.
— Ну что же, самое страшное позади, — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Следите за ней. Когда очнется, может быть дезориентирована. Помогите ей прийти в себя.
После этого я направился к выходу.
— А ты куда, Елисей? — встревоженно спросил Яромир, глядя на меня.
— Да мне бы в туалет побыстренькому. А то столько терпел… — ответил я, сжимая в руке артефакт. Я повернулся к отцу: — Я попозже отдам? Не хочу, чтобы на меня в самый неудобный момент это мелкий чмошник напал.
— Да без проблем, сын, — кивнул Святослав Васильевич, его глаза сузились. — Но будь осторожен. Если эта тварь здесь…
— Да он уже, наверное, чешет отсюда сломя голову. Ох, прижало… Ладно, я туда и обратно, — усмехнулся я.
После этого развернулся и быстрым шагом покинул ложу.
* * *
Дежурного освещения не было. Только тусклые красные лампы аварийных выходов отбрасывали на бетонные стены зловещие тени.
Я ворвался в просторное помещение тира.
— Ну, я пришел! — крикнул я во тьму. — Выходи, тварь! Поиграем!
Включил на визоре ночное зрение. Тьма расступилась, окрасившись в зеленоватые тона. Я видел тренировочные мишени, пулеулавливатели, стойки с оружием. Но ни единой живой души.
И в этот момент пространство вокруг меня исказилось. Воздух загустел, стал вязким, как кисель. Температура упала настолько, что изо рта вырвалось облачко пара.
— А ты смелый, Елисей… — раздался голос Чернобая.
Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Он резонировал в моей черепной коробке, царапая мозг ржавыми гвоздями.
— Смелый, но такой глупый. Ты думаешь, что твой доспех спасет тебя от самого себя?
— Покажись, ублюдок, и я засуну эту железку тебе в глотку! — прорычал я, формируя в свободной руке Огненный Клинок.
— Зачем нам драться? — ласково пропел детский голос. — Давай лучше посмотрим… посмотрим, какое у тебя самое болезненное воспоминание. Посмотрим, что грызет твою душу по ночам!
Я почувствовал, как невидимая, ледяная кувалда ударила меня по вискам. Звезда в моей руке вспыхнула обжигающим жаром, пытаясь защитить разум, но мощь Чернобая была колоссальной. Стены тира поплыли. Бетон растворился в черном тумане. Я зажмурился, пытаясь удержать сознание, но меня затягивало в воронку памяти. Мое сознание вырвало из тела Елисея, и я полетел сквозь время и пространство.
И вдруг… я ощутил запах.
Запах влажной земли, полыни.
Я открыл глаза.
Ночь. Безлунная ночь.
Я больше не был молодым аристократом Елисеем Ярославским в мобильном доспехе. Я снова был ведарем, облаченным в легкую разгрузку. В руках дробовик. На бедре боевой нож.
Мы мчались через засеянное пшеницей поле. Колосья хлестали по ногам, но мы двигались бесшумно, как призраки. Даже пугливые мыши-полёвки не обращали на нас внимания, хотя мы проносились в сантиметрах от их носов.
Рядом со мной бежал Кирюха. Мой напарник. Мой брат по оружию. Его лицо было сосредоточенным и злым.
Мы подбирались к цели. Впереди, за двухметровым забором, возвышался белый особняк. Трехэтажный дворец, светящийся окнами в ночи. Почти настоящая крепость.
Почти… потому что для нас это вовсе не было крепостью.
Возле дома и по периметру прохаживались охранники с автоматическим оружием. Крепкие ребята в черной форме.
В этом доме находилось семейство оборотней. Мать, отец, дочь и сын. Твари, которые уже давно интегрировались в человеческое общество. Они сколотили приличное состояние на своих делишках, наняли охрану и жили припеваючи.
Изредка они выбирались на охоту, но в последнее время совсем обнаглели. Охота приобрела для них символический смысл. Их люди похищали человека: бездомного, проститутку или случайного прохожего. Затем привозили на лесной полигон, и среди ночи эта четвероногая семейка развлекалась от души, разрывая жертву на куски в угоду инстинктам.
Наш Орден вынес приговор. И мы с Кирюхой пришли, чтобы привести его в исполнение. Положить этому конец. Раз и навсегда.
Мы скользили в траве так тихо, что даже мыши-полевки не обращали на нас внимания. Просто две тени, примелькавшиеся в ночи. Даже ромашки и колокольчики едва покачивали головками, когда мы стремительно проносились мимо.
Кирилл остановился у границы освещенного участка, где находилась выясненная нами слепая зона для камер наблюдения. Он повернулся ко мне и поднял руку.
