Я беру ее в объятия, и она поднимает дрожащую руку к моей щеке.

— Прости, — шепчет она, ее голос настолько тихий, что трудно разобрать слова. — Н-не так должна была закончиться наша история, но я… я благодарна, что мне не придется жить без тебя. — Она слабо улыбается, и в ее глазах… как будто она знает, что видит меня в последний раз, и пытается как можно больше насладиться этим моментом. — Я… я люблю тебя, Феликс. — Арабелла с дрожью вдыхает воздух, затем ее глаза закрываются, и ее тело падает в мои объятия. Я кричу, чувствуя, как она угасает, как ее магия медленно исчезает из наших земель, пока ее едва уловимый гул не затихает.

Время как будто останавливается, пока я держу свою жену, и бесчисленные мольбы вырываются из моих уст без осознанного мышления. Я молю всех богов, которых знаю, но мои слова остаются неуслышанными.

Ярость постепенно начинает овладевать мной, и наконец я сдаюсь, позволяя проклятию овладеть мной в надежде, что я смогу присоединиться к своей жене в смерти. Мои силы уходят, проклятие истощает меня, и я крепче обнимаю жену, пока проклятие берет над мной верх. Его первой целью становится Пифия, острая щепка тьмы пронзает ее сердце, повторяя раны Арабеллы.

Я начинаю терять сознание, когда тьма проникает в меня, и я теряю контроль над своими конечностями. Ужас овладевает мной, когда я смотрю вниз и вижу, как темные, липкие щупальца чистой злобы исходят от меня и быстро распространяются через окна. Желчь поднимается в горле, когда мои уши пронзают крики душ, которых проклятие забирает по всей моей любимой стране, их магия пронизывает мое тело, одна за другой. С каждой потерянной душой проклятие приобретает больше сознания, больше автономии, и мое тело начинает двигаться против моей воли. Я с ужасом смотрю, как поворачиваюсь к зеркалу, только чтобы обнаружить, что на меня улыбается нечто, похожее на демона.

Как только мое зрение начинает затуманиваться, мое тело поворачивается к Арабелле, и я в шоке наблюдаю, как она поднимается в воздух с помощью магии, настолько чистой, что она прогоняет злобу, и с каждой секундой я все больше возвращаюсь в сознание. Нечеловеческий крик разрывает мое горло, проклятие борется, чтобы удержаться на мне, но я чувствую, как оно теряет силу, когда вода окружает Арабеллу, а вскоре за ней следует циркулирующий воздух. Я наблюдаю, как из пола поднимаются лианы, окружающие ее, и три круга перемещаются друг над другом. Огонь вспыхивает вокруг ее тела, образуя четвертый круг.

Чувствительность возвращается в мои конечности, когда небо вокруг нас светлеет, пока солнечный свет не освещает комнату через окна, прогоняя последние остатки тьмы.

— Проклятие, — шепчу я, чувствуя, как оно уходит из моего тела, несмотря на все его усилия удержаться.

Арабелла открывает глаза, и каждый из элементальных кругов исчезает один за другим, пока она не опускается на пол, а ее раны исчезают. Она резко вдыхает, и мое сердце начинает биться чаще.

Я протягиваю к ней руки и провожу ими по ее телу, боясь, что это галлюцинация.

— Феликс, — говорит она, и ее голос дрожит. Может ли это быть правдой? Или я действительно потерял рассудок?

— Богини судьбы, Арабелла, — шепчу я, притягивая ее к себе. Ее цветочный аромат дарит мне такое умиротворение, какого я никогда раньше не испытывал, а то, как ее грудь поднимается и опускается у меня на груди, прогоняет мое последнее сомнение. — Я думал, что потерял тебя, любимая.

Она смотрит мне в глаза, ее взгляд блуждает по моим чертам, когда она берет мое лицо в ладони. Она выглядит так же недоверчиво, как и я.

— Феликс, — шепчет она. — Черные жилки… они исчезают.

Я смотрю на свою жену, которая с удивлением смотрит на меня, ее руки скользят по моему лицу, и я чувствую, как последние остатки проклятия уходят из моего тела. Слеза скатывается по ее щеке, но, несмотря на это, она смеется, проводя пальцем по моему лбу.

— Я не думала, что ты можешь стать еще красивее, — шепчет она, проводя кончиком пальца по моей скуле, а затем по губам.

Я с трудом сглатываю, переполненный эмоциями, когда она притягивает меня к себе и целует, ее движения отчаянные, как будто она тоже не думала, что мы когда-нибудь сможем испытать это снова. Я целую свою жену так, как хотел с того момента, как она ушла, и ни разу зло не тянется ко мне. Я теряю себя в ней, наслаждаясь ее прикосновениями. На мгновение я подумал, что потерял ее навсегда.

Соль ее слез смешивается с ее вкусом, и я отстраняюсь, чтобы поцеловать ее слезы, но меня завораживает то, как солнце целует ее волосы и окрашивает ее кожу в золотой цвет. Она с дрожью притягивает мой лоб к своему с улыбкой на лице.

— Мы разрушили проклятие, Феликс. — Ее слова мягкие, почти как будто она боится в это поверить, сказать это вслух, и я крепко обнимаю ее, столь же не веря в это.

— Ты вернулась по своей воле, и жизнь была свободно отдана из любви, — шепчу я, осознавая это. Я всегда знал, что снятие проклятия будет стоить жизни, так как жизнь была отдана, чтобы наложить его, но я всегда предполагал, что это будет моя жизнь. — Ты сняла проклятие.

— Мы сняли, — говорит мне Арабелла. — Мы сняли.

Феликс держит меня за руку, когда мы идем через атриум, оба в шоке от того, что розы мерцают золотом, а затем одна за другой превращаются обратно в людей.

— Все эти люди, — шепчет Феликс, его взгляд блуждает по дворцу, наполненному объятиями и радостными слезами. — Все они были потеряны для нас на протяжении многих лет, унесены проклятием.

Я киваю, наблюдая, как пары воссоединяются, и мое сердце замирает, когда я пытаюсь найти Элейн.

— Вон там, — шепчу я. Я вижу, как она стоит в углу, глядя на ту самую розу, которую я видела, как она выращивала. Роза начинает сиять золотом, и я затаив дыхание наблюдаю, как появляется мужчина.

— Рафаэль, — говорит она. Она делает шаг ближе и проводит руками по его телу.

Он смотрит на нее, на мгновение завороженный, прежде чем его глаза проясняются. Рафаэль хватает ее за запястья и держит их на месте.

— Кто ты?

Его голос громкий и четкий, и я отшатываюсь, как и Элейн.

— Рафаэль? — шепчет она, и ее голос дрожит.

Феликс подходит к ней и кладет руку на плечо Рафаэля, а я обнимаю Элейн за талию. Она прижимается ко мне, и наши глаза встречаются. Я узнаю печаль в ее взгляде и крепче обнимаю ее.

— Все в порядке, — шепчу я. — Дай время.

— Хорошо, что ты вернулся, — говорит Феликс, но в глазах Рафаэля нет признания.

— Где я? — спрашивает Рафаэль, оглядываясь по сторонам.

Элейн напрягается и смотрит на него, выпрямляя плечи.

— Мы в Элдирии. Ты знаешь, кто ты?

Он кивает.

— Рафаэль из Иридеи, наследный принц Иридеи.

Насколько я понимаю, Рафаэль лишился своих титулов, когда Феликс завоевал его страну.

— Отведи его к целителю, — говорю я Элейн. — Похоже, его память пострадала.

Почему он помнит, кто он, но не помнит Элейн? Судя по тому, что она мне рассказала, они знали друг друга до того, как оказались здесь.

— Да, Ваше Превосходительство, — отвечает Элейн, уводя его.

Феликс и я смотрим им вслед, и мое сердце сжимается, когда они поворачивают за угол.

— Он не помнит ее, — шепчу я. — Как это возможно? Посмотри на всех этих людей вокруг нас, они обнимаются и радуются. Почему Рафаэль не помнит Элейн и тебя?

Феликс обнимает меня и качает головой.

— Я не знаю, любимая, но мы разберемся. Если мы смогли сломать проклятие, то сможем решить и эту проблему.

Он крепче обнимает меня, выводя из дворца. Мы оба замираем в шоке, выходя за дверь. Насколько хватает глаз, наша империя купается в солнечном свете, повсюду растут зеленая трава и цветы. Вдали я вижу ручей, который всегда был замерзшим, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на сам дворец, его известняковые кирпичи наконец-то обнажились.

— Как красиво, — шепчу я. Феликс кивает, и я улыбаюсь, видя эмоции в его глазах. — Ты однажды сказал мне, что покажешь мне Элдирию во всей ее красе, и ты это сделал.