— Пойди проверь температуру воды в ванне, — говорю я ей. Она убирает руки, а я закрываю глаза, молясь о самообладании. Было бы легче, если бы она не была такой красивой? Если бы эта сорочка не была прозрачной при свете свечей?

— Температура нормальная, — говорит она, когда я заканчиваю раздеваться, не в силах скрыть от нее свое желание. Ее глаза расширяются, когда она смотрит, как я вхожу в ванну, и я вздыхаю с облегчением, когда она меня не видит. Это то, что священники называют кармой? Это мгновенное наказание за попытку соблазнить мою жену?

— Иди сюда, — говорю я ей, не желая признавать поражение.

Она становится на колени рядом со мной, ее дыхание неровное, а лицо багровое. Это только делает ее еще красивее. Мне становится интересно, как она будет выглядеть подо мной.

Я протягиваю ей кусок мыла, и она берет его дрожащими руками. Я ожидал, что она откажется и уйдет, но в ее глазах больше любопытства, чем чего-либо другого. Если я не ошибаюсь, там есть и намек на желание. Он слабый, но он есть. По отношению ко мне.

Я думал, что она проведет куском мыла по моей коже, но вместо этого она намылила его в руках, а затем положила. Я напрягаюсь, когда она кладет руки мне на плечи и не спеша втирает мыло.

— Ты раньше этим занималась? — Одна только мысль о том, что она прикасается к другому мужчине, приводит меня в ярость.

— Ни для кого, кроме тебя, но я хорошо знакома с концепцией купания.

Я сдерживаю улыбку, скрывая то, что мне очень нравится ее остроумие. Сомневаюсь, что она понимает, что никто другой не осмелился бы шутить со мной. Я думал, что брак будет для меня обузой, но он заполняет пустоту, о существовании которой я даже не подозревал.

— Присоединяйся ко мне, — шепчу я.

Ее руки останавливаются, и я поворачиваюсь к ней, обнимая ее за талию и поднимая, не давая ей возможности отказаться. Она задыхается, когда ее тело погружается в воду, и ее белая сорочка быстро становится прозрачной.

— Феликс! — кричит она, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, глядя на возмущение на ее лице.

— Тебе легче мыть меня, когда ты здесь со мной, — говорю я ей, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

Она смотрит на меня, как будто пытается понять, говорю ли я правду, и я сразу же чувствую себя виноватым. Для нее это ново. Дело не только во мне и браке, но и во всей этой обстановке. Она избавляет меня от одиночества, которое я всегда испытывал, но в ответ я даю ей только страдания и дискомфорт.

— Прости, — говорю я ей, и мое настроение портится. Время, которое мы провели в разлуке, размыло границы между нами, и я позволил себе думать, что этот брак настоящий, хотя он таковым не является. — Тебе не нужно этого делать.

Она встает на колени между моими ногами и качает головой.

— Ты мой муж, — шепчет она. — Я хочу быть той, кто делает это для тебя. Я не верю, что ты такой монстр, каким себя считаешь, несмотря на злобу, которая продолжает вырываться из твоих уст.

Ее слова обезоруживают меня, и я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на нее. Она кладет руки мне на грудь, ладонями вниз, ее мокрая сорочка облегает и подчеркивает ее великолепное тело. Я не помню, когда в последний раз я желал женщину так сильно, как свою жену.

Я обхватываю ее запястья руками, удерживая их на месте.

— Я… — Я даже не знаю, что я пытаюсь сказать.

«Я не такой, как большинство мужчин, Арабелла».

«Я причиню тебе боль».

«Беги, пока еще можешь».

«Не впускай меня».

Я пробежал глазами по ее лицу, по ее телу. Она идеальна. Когда я впервые увидел ее в Зеркале Пифии, я не осознавал этого, но она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ее длинные темные волосы и глаза цвета меда. Губы, которые я хочу снова попробовать на вкус. Она прекрасна, но дело не только в ее внешности. Дело в энергии, которую она излучает. Я никогда не встречал никого столь же чистого. Это заставляет меня хотеть развратить ее. Завладеть ею. Осквернить ее.

Я наклоняюсь к ней, и ее глаза закрываются, дыхание становится чуть более учащенным. Ее грудь поднимается и опускается, обнажая для меня ее твердые соски.

Я не собирался пытаться разорвать это проклятие с помощью любви. Мне это всегда казалось смешным. Но с Арабеллой я ловлю себя на том, что надеюсь на невозможное.

Мои губы касаются ее губ, мягко, нежно, как будто я не уверен в том, что делаю. Из ее губ вырывается тихий вздох, и, к моему удивлению, она не отстраняется.

— Я беру свои слова обратно, — шепчу я ей на губы. — Я беру обратно то, что сказал. Я использую свои права.

Я сокращаю расстояние между нами, мои губы мягко касаются ее губ. Она наклоняется ко мне, и я захватываю ее губы, мои движения мягкие и медленные, почти как будто этот момент может разбиться.

Арабелла обнимает меня за шею, и я поднимаю ее за талию, пока она не садится на меня верхом. Я зарываюсь рукой в ее волосы и целую ее глубже, сильнее, вызывая у нее тихие стоны.

Она двигается на мне, и я стону, желая большего. Этот звук как будто вырывает ее из оцепенения, потому что она замирает и отталкивает меня.

Взгляд в ее глазах можно описать только как раздвоенный, и я сижу, пораженный происходящим, пока она в спешке поднимается и убегает, не дав мне даже возможности остановить ее.

Я провожу рукой по лицу, когда за ней закрывается дверь ванной, и вожделение и сожаление смешиваются в еще одно незнакомое чувство.

Я встаю, чтобы последовать за ней, но к тому времени, когда я дохожу до нашей спальни, ее уже нет, а наша кровать пуста.

Моя любимая жена уже три дня уклоняется от меня, и впервые за несколько десятилетий я не до конца понимаю чьи-то мотивы. Она продолжает давать мне надежду, что я ей тоже нужен, но не раз убегала, как только я делал первый шаг.

Я поднимаю бровь и откидываюсь на подоконник, наблюдая, как она входит в атриум с большой стопкой дров в руках. Что она теперь затеяла? Верная своему слову, она день и ночь работает над тем, чтобы обуздать свои силы.

Я наблюдаю, как она бросает поленья на снег, оставляя одно в руках. Она закрывает глаза и стоит в тишине, как будто хочет, чтобы дрова загорелись.

— Ваше Превосходительство, — говорит один из моих советников. Я поворачиваюсь к нему, раздраженный прерыванием. — У них есть золото. Думаю, нам стоит рассмотреть их как возможную цель для завоевания.

Я смотрю на карту и киваю. Я устал от завоеваний и, как следствие, от необходимости управлять столькими территориями, только чтобы сохранить жизнь моему народу и бесчисленным волшебникам, которые по-прежнему подвергаются преследованиям. Даже в этом случае я не могу спасти их всех.

Я снова смотрю в окно и вижу, что Арабелла все еще стоит посреди атриума, засыпанного снегом так высоко, что видна только половина ее тела. Я, может, и не могу спасти свой народ, но она может. Когда она впервые появилась в Зеркале Пифии, я не был в ней уверен. Теперь я вижу это ясно. Ее силы спасут нас.

Я всегда знал, что это не будет любовь. Это было смешное представление, но тем не менее я чувствую себя разочарованным. Правильным поступком было бы отойти в сторону и сосредоточиться на том, чтобы помочь ей с ее магией, но я не могу ей противостоять.

— Возьми на себя, — говорю я Элейн, и она улыбается. Она была свидетелем перемен в нас, и я подозреваю, что она счастливее, чем когда-либо будет Арабелла. Я знаю, почему Арабелла сдерживается. Она все еще цепляется за жизнь, которую оставила позади, и за мужчину, к которому хочет вернуться.

Я беспокойно спускаюсь по лестнице, расстояние между моей приемной и атриумом дворца кажется мне больше, чем когда-либо. Я не помню, когда в последний раз мчался по этим коридорам, но сейчас я нетерпеливо хочу добраться до нее.

Я вздыхаю с облегчением, когда вижу ее стоящей посреди атриума. Вокруг нее густо падает снег, но она стоит неподвижно, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Что-то в моей жене трогает меня за душу.