Мысль о том, что я покину стены дворца и смогу лучше познакомиться с Элдирией и ее возможными путями побега, наполняет меня одновременно волнением и надеждой. Я была так уверена, что Феликс будет держать меня в дворце, как всегда делал мой отец.

— Ты прекрасно выглядишь.

Я в удивлении поворачиваюсь и поднимаю руку к груди, но вижу, что Феликс прислонился к стене в углу.

— Как долго ты там стоял? Ты… ты смотрел, как я переодевалась, как какой-то… извращенец?

Его глаза расширяются, и он громко смеется, отталкиваясь от стены.

— Ты никогда не перестаешь меня удивлять и развлекать, — говорит он, останавливаясь передо мной. Он нежно прикасается ко мне, откидывая волосы с моего лица. — Никто в моей обширной империи не осмелился бы говорить со мной так, как ты, императрица. — Он покачивается на пятках и качает головой. — Я еще не решил, что острее — твой клинок или твои слова.

— Может, тебе напомнить о первом? — угрожаю я, раздраженная тем, что он подкрался ко мне. — Я с удовольствием тебе помогу.

Он улыбается, обнажая свои идеальные зубы. Странно, как я начала распознавать его выражения лица, даже через движущиеся вены, которые пытаются их скрыть. Это его глаза — они не дают себя заглушить.

— Если ты хочешь почувствовать мои губы на своей коже, тебе нужно только попросить, супруга.

Мои губы размыкаются от удивления, и жар приливает к лицу, а мой ответ вызывает у Феликса еще один смешок. Он кладет указательный палец под мой подбородок и закрывает мои губы, а я изо всех сил стараюсь гневно посмотреть на него.

— К моему большому сожалению, я пришел слишком поздно, чтобы насладиться видом, о котором я мечтал с тех пор, как попробовал тебя. Я бы хотел, чтобы ты исправила это.

— Ты просто… свинья!

Феликс на мгновение уставился на меня с непонимающим взглядом.

— Что такое свинья? — спросил он, слегка прищурив глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на удивление.

Я с недоумением подняла бровь.

— У вас… у вас в Элдирии нет свиней? — спросила я и тут же пожалела об этом. Я забыла слова Элейн о проклятии, приведшем к гибели урожая и скота. — Они розовые, часто немного толстые и едят все подряд.

— Ты думаешь, я толстый? — спрашивает он мягким голосом, беря мою руку и проводя ею по своей форме. Даже через ткань я чувствую его крепкие мышцы пресса. — Может, мне стоит продлить ежедневные двухчасовые тренировки нашей армии?

Я смотрю на него с недоверием и качаю головой.

— Ты не должен, — умоляю я. Если станет известно, что я была причиной продления жестоких тренировок, я не сомневаюсь, что заслужу бесконечный гнев его солдат. Это сорвет мои планы по завоеванию их расположения, даже не дав мне возможности подойти к кому-либо из них.

Феликс снова смеется и зарывается рукой в мои волосы, его глаза блестят.

— Я просто шучу, императрица, — говорит он мягким голосом. — Конечно, я знаком со свиньями.

Я отрываю руку от него и отворачиваюсь, ошеломленная. Я не думала, что Император Теней способен шутить и смеяться так, как он это делает. Чем больше я нахожусь рядом с ним, тем больше рушится мое представление о том, кем я его считала, и то же самое можно сказать и обо мне. Он пробуждает во мне то, о чем я и не подозревала — смелость и подлинность. Я не помню, когда в последний раз я чувствовала себя комфортно, высказывая свои мысли, не боясь мести, но почему-то я уверена, что он не причинит мне вреда. Это инстинктивное чувство, затаившееся глубоко в моей груди, и я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Это безоговорочное доверие, и я уверена, что оно неуместно.

Феликс кладет руки на мой плащ, и тот мгновенно превращается в гораздо более простой, что заставляет меня заинтересоваться, куда мы направляемся.

Я трансформирую плащ из гардероба в простенький, и через мгновение он появляется на моих плечах. Арабелла уставилась на него, но она смотрит не на ткань, а на воздух вокруг него. Я уже давно подозревал это, но теперь я уверен, что она способна видеть энергетический след, который оставляют после себя алхимия и магия. Не раз я видел, как она смотрит на воздух сразу после того, как я что-то превращаю, и она делает то же самое, когда Элейн произносит заклинание, но у меня есть ощущение, что она не осознает, что это редкая способность. Иногда трудно вспомнить, что она выросла в стране, которая наказывает то, чего не понимает, в ущерб себе.

— Мы пойдем в город, замаскировавшись под обычную пару, — объясняю я, напоминая себе, что мне нужно терпение. Это не моя сильная сторона, но с Арабеллой я должен его иметь. Мой народ нуждается в ней, и я не могу заставить ее помочь им. Я надеялся, что она способна убить меня, что пророчество касалось ее владения оружием, но, поскольку это, похоже, не так, ответ, должно быть, кроется в ее силах.

Я предлагаю ей свою руку, и она колеблется, прежде чем взять ее.

— В нормальных условиях можно было бы дойти до ближайшего города пешком, — говорю я ей. — Но для этого слишком холодно, поэтому нас ждет карета.

Она кивает, ее глаза блестят, как будто она впитывает каждую деталь информации, которую я ей даю. Мою жену очень легко понять, и она даже не осознает этого.

— Попытка идти пешком означала бы верную смерть, — предупреждаю я. — Слишком холодно, и хотя дворец относительно безопасен, за его пределами нас поджидают магические опасности, благодаря проклятию.

Ее выражение лица немного меняется, и я сдерживаю улыбку, ведя ее по лестнице, остро ощущая ее близость. Я не помню, когда в последний раз женщина держала меня за руку так, как она сейчас. Я спал с женщинами, но никогда не было настоящей близости. Это ново для меня, и я удивлен, обнаружив, что не презираю ее прикосновения.

Она идет рядом со мной, когда мы выходим из дворца через заднюю дверь для слуг, и я задаюсь вопросом, что она видит, глядя на мое королевство. Для некоторых снег прекрасен, но другие видят в нем проклятие. Я знаю, что должен поговорить с ней, пока мы идем к карете, но не могу придумать, что сказать. Каждый раз, когда я говорю, я как будто отталкиваю ее еще дальше. Я всегда добивался своего с помощью грубой силы, но, возможно, в случае с Арабеллой это было неверным решением. Возможно, мне следовало последовать совету Элейн и ухаживать за ней. Если бы было время и парень, с которым она сбежала, не был проблемой, я бы, возможно, подумал об этом, как бы чуждо мне ни было это понятие.

— Осторожно, — предупреждаю я ее, когда розовые кусты скользят по снегу, выставляя свои шипы, жаждущие крови. Один из кустов приближается к нам, несомненно надеясь обвиться вокруг наших ног, чтобы пролить нашу кровь, и я стискиваю зубы, преобразуя воздух вокруг нас, чтобы отпугнуть его.

Розы были любимыми цветами моей матери, и с самого дня моего рождения они преследуют меня, появляясь во дворце как предвестники гибели. Я настолько поглощен ненавистью, что не замечаю, как Арабелла дрожит. Я останавливаюсь и смотрю на нее, видя страх в ее глазах. Несомненно, она впервые сталкивается с чем-то подобным.

— Арабелла, — шепчу я, поворачиваясь к ней. Я откидываю волосы с ее лица, и мое сердце сжимается, когда я вижу страх в ее глазах. Это та же самая женщина, которая жестоко ударила меня ножом в сердце в нашу брачную ночь, но магия, окружающая нас, пугает ее.

— Эти розовые кусты питаются жизненной силой людей. Их корни простираются до самого сердца наших земель, питая проклятие. Ты должна быть осторожна рядом с ними, но никогда не бойся, когда я с тобой. Я всегда буду защищать тебя, супруга.

Она смотрит мне в глаза, и осторожное доверие, с которым она на меня смотрит, вызывает во мне неожиданную реакцию. Оно наполняет меня нежностью, которой я никогда раньше не испытывал.

— Розы во дворе, — начинает она, и ее голос дрожит, когда я держу для нее дверь кареты.

Карета зачарована, чтобы выглядеть обычной и не привлекать внимания, но внутри она роскошна.