— Нет, — говорю я ей, протягивая руку, когда она садится в карету. — Эти розы другие. Неясно, почему, но каждый раз, когда колдун или колдунья во дворце погибают от проклятия, на стенах двора расцветает новая роза, почти мгновенно замерзая. Хотя их шипы острые, эти розы не обладают сознанием, как те, что мы только что видели, и не причинят тебе вреда.

Она кивает и смотрит в окно, пытаясь увидеть что-то сквозь стекло, но безуспешно.

— Я помню, когда эти поля были покрыты цветами, — говорю я тихим голосом, полным сожаления. — Зеленые холмы, потрясающие цветочные поля, по которым протекали извилистые реки. Элдирия была самым красивым местом, которое я когда-либо видел.

Она смотрит мне в глаза, и впервые выглядит обезоруженной, даже сострадательной. Я опускаю взгляд и обнимаю спинку сиденья, моя рука почти касается ее руки, и я передаю ей тепло своего тела, чтобы согреть ее, а по моей спине бегут мурашки. Моя жена счастливо вздыхает, глядя в окно, и слегка прижимается ко мне. Это было бы незаметно для всех, кроме меня, и это дает мне надежду. Она больше не боится меня так, как в день нашей свадьбы.

— Мы на месте, — шепчу я, выскакивая из кареты и протягивая к ней руку.

Ее глаза расширяются, когда я обнимаю ее за талию и поднимаю из кареты, стараясь не использовать на ней алхимию. Она напрягается, когда я обнимаю ее за плечо, и я наклоняюсь к ней.

— Мы притворяемся обычной парой, помнишь?

Она вздыхает, когда я веду ее по переулкам к центру города. Арабелла явно шокирована, когда видит пожилых людей, управляющих ларьками, многие из которых выглядят уставшими, а слишком многие одеты в слишком мало одежды.

— Эффекты проклятия продолжают ухудшаться, — говорю я ей. — Уже более десяти лет здесь не было ни одного ребенка. Удивительно, как быстро жизнерадостность сменяется тоской, а игривость — мечтательностью. В нашем королевстве нет смеха, нет игр, нет бегающих детей. Проклятие держит нас в плену, и у нас почти нет ресурсов, чтобы прокормиться.

Арабелла с дрожью вдыхает воздух, словно до сих пор проклятие не казалось ей реальным. Я останавливаюсь, когда мы проходим мимо ряда нищих, и превращаю часть золота, спрятанного в вышивке наших плащей, в монеты, чтобы раздать им.

— Дома регулярно рушатся. Каждый раз, когда кто-то обретает небольшое счастье, оно у нас отнимается. Несчастья преследуют нас всех. Лавки здесь все деревянные, поэтому их легко восстановить, но они не дают тепла.

Я вижу, что ей трудно понять то, что я ей говорю. Это сложно, когда ты никогда не страдал от последствий такого жестокого проклятия.

— Мой народ голодает, и многие из них лишились своих домов. Никакие деньги не могут восстановить эту страну, когда каждая попытка приводит к повторному разрушению. Так же как лес нельзя вырубить, некоторые дома нельзя восстановить, а некоторые жизни нельзя спасти. Те, кто обладает магией, страдают еще больше. Их осталось не много. Многие из тех, кто остался, присоединились к нашей армии.

Арабелла поворачивается ко мне, в ее глазах смешались беспокойство и любопытство. Думаю, это первый раз, когда она смотрит на меня без настороженности.

— Что происходит с теми, кто обладает магией?

Я морщусь и отворачиваюсь, мои мысли уносятся к Рафаэлю, моему ближайшему другу — возможно, единственному настоящему другу. Элейн остается верна не мне. Не по-настоящему. Ее лояльность всегда принадлежала ему.

— Со временем их сила угасает, и они должны постоянно бороться, чтобы сохранить контроль. Проклятие сводит их с ума от боли, шепчет им на ухо, чтобы они сдались. В конце концов, большинство сдается, их магия утекает в землю, усиливая проклятие. Проклятие забирает у них все, пока не остается ничего, кроме розы. Их тела исчезают, и в дворце расцветает новая роза.

Она выглядит так же опечаленной, как и я, и часть вины, которая меня мучает, улетучивается. Арабелла, должно быть, поняла, зачем я привел ее сюда — чтобы показать ей страдания моего народа, чтобы показать ей, что, разорвав это проклятие, она поможет не только мне. Это похоже на манипуляцию, но я в отчаянии, как и мой народ.

— Хотите красивые сережки, миледи?

Я поворачиваюсь к ювелиру и киваю Арабелле, которая подходит к его лавке. Она берет у него серьги и поднимает их, пытаясь лучше разглядеть в темноте. Мне они кажутся зелеными сапфирами.

— Всего восемьсот серебряных, — говорит он ей. — Но для такой милой девушки, как вы, я сделаю семьсот восемьдесят.

Арабелла ахает и поспешно возвращает ему серьги.

— Это слишком дорого! — говорит она, и я удивленно смотрю на нее. Она же принцесса Альтеи. Я не ожидал, что она вообще имеет представление о цене вещей. Большинство принцесс, которых я встречал, никогда ничего не платили сами. Какую жизнь она вела?

Улыбка Говарда исчезает, и он бережно берет серьги в руки.

— Вы, должно быть, путешествуете по торговым путям, — говорит он усталым голосом. — Здесь все дороже, миледи. В конце концов, мы рискуем жизнью каждый раз, когда выходим, чтобы импортировать товары. Лед — это еще ничего. А вот леса — это другое дело. Они не хотят нас выпускать, и каждый раз, когда мы пытаемся, мы рискуем никогда не вернуться домой.

Она выглядит потрясенной, без сомнения вспоминая, как леса открылись перед нами. Вернуться легко, а вот уйти — совсем другое дело.

— Я ищу кольцо для своей жены, Говард, — говорю я ему, и он замирает, переведя на меня взгляд. Меня едва можно узнать в плаще, закрывающем мое лицо. Он такой же, как и те, что мы все носим, чтобы согреться, но он знаком с моим голосом.

Когда он снова смотрит на Арабеллу, его глаза полны благоговения. Он выпрямляется и кланяется ей.

— Ваше Превосходительство, — говорит он ей, — простите мое невежество. Я слышал слухи, но не смел и мечтать, что это может быть правдой. Наконец-то конец этого проклятия близок.

Я обнимаю Арабеллу за плечи, и она прижимается ко мне, что меня удивляет. Она кажется потрясенной. Полагаю, услышав, как другие так свободно говорят о проклятии, она осознала всю его реальность.

— Кольцо, Говард, — напоминаю я ему.

Он кивает и достает для нас бархатную шкатулку, наполненную изысканными кольцами. Я смотрю на Арабеллу, а она смотрит на кольца. Ее взгляд останавливается на тонком кольце с маленьким бриллиантом. Совсем не то, что я ожидал, что она выберет. Я думал, что она выберет самый большой бриллиант у Говарда, и я с радостью подарил бы его ей.

Я протягиваю руку к кольцу и беру ее за руку.

— Я должен купить тебе еще перчатки, — шепчу я, надевая кольцо на ее палец. Оно слишком велико, поэтому я изменяю его размер, пока оно лежит на ее пальце, пока в воздухе не появляется маленький шарик из остатков золота. Я толкаю его в сторону Говарда, и он кивает. — Мы возьмем его.

Я протягиваю ему мешок с золотыми монетами, но все его внимание сосредоточено на Арабелле. Он смотрит на нее, как на луч надежды, которым она и является.

— Пойдем, — говорю я ей, — давай купим тебе перчатки, прежде чем отправиться на ужин.

Она кивает, и на этот раз, когда она смотрит на меня, в ее красивых глазах нет яда.

Я молчу, пока Феликс ведет меня в отдельную комнату в небольшом ресторанчике на вершине башни. Благодаря факелам у лавок я могу видеть большую часть рынка, и мне приятно, что я могу что-то разглядеть, а не просто смотреть в бесконечную кромешную тьму, и видеть столько людей.

К счастью, мы не попали в засаду других сверхъестественных чудес, которые я едва могу понять, когда мы исследовали этот удивительно оживленный город. Меня удивляет, как нечто столь прекрасное, как розовый куст, может быть столь ужасающим. Элдирия не такая, как я ожидала. Здесь все обманчиво — включая моего мужа. Возможно, он и есть тот жестокий император, который отнял у меня все, что я знала, но я также увидела человека, чье сердце кровоточит, когда он видит страдания своего народа.