— Ты изменилась, — говорит он. — Он, должно быть, околдовал тебя. Ты стала холоднее, и хотя ты пытаешься это скрыть, я вижу твою печаль. Говори, что хочешь, но для меня очевидно, что ты не счастлива.

Я отворачиваюсь, желая объяснить, что я несчастна, потому что нахожусь вдали от Феликса. Никто за пределами Элдирии не знает о проклятии, и так должно оставаться, чтобы Феликс сохранил контроль над нашей обширной империей.

— Тебе не нужно возвращаться, Арабелла. Я не прошу тебя остаться со мной, но я могу помочь тебе исчезнуть, если ты этого хочешь. Я, может, и не Император Теней, но у меня есть связи, которые помогут тебе остаться вне его поля зрения. Я готов на все, чтобы избавить тебя от той боли, которую я так ясно вижу в твоих глазах.

Я улыбаюсь ему, не в силах сдержаться. Неудивительно, что я думала, что влюблена в него.

— Поверь мне, когда я говорю, что уйти от Феликса невозможно, и я бы не стала этого делать, даже если бы могла. — Один взгляд в Зеркало Пифии — и он найдет меня. Хотя я подозреваю, что ему даже не понадобится этого делать. Я твердо верю, что он смог бы почувствовать мое присутствие, так же как Элейн чувствует присутствие Рафаэля.

— Арабелла…

Я качаю головой.

— Я знаю, что тебе трудно это понять, но клянусь, он хорошо ко мне относится. Я счастлива в браке, Натаниэль. Он не околдовал меня, потому что такое невозможно, и я не его пленница. Я же здесь, разве нет? Он отпустил меня домой, потому что я так сильно скучала по Серене. — Эта невинная ложь с такой легкостью срывается с моих губ, что даже я сама удивляюсь. — Мне не нужно, чтобы ты меня спасал, Натаниэль.

Он смотрит мне в глаза, и я не могу выдержать его взгляда, меня охватывает чувство уязвимости.

— Если ты счастлива в браке, то почему выглядишь такой несчастной?

Я смотрю на него, не желая ранить его чувства, но не в силах солгать ему.

— Потому что я скучаю по мужу больше, чем скучала по Альтее. Я здесь, и все, чего я хочу, — это вернуться, но я не могу. Я не могу вернуться так скоро после прибытия, потому что Феликс просто будет беспокоиться, что меня заставили почувствовать себя нежеланной.

Это не вся правда, но в ней достаточно правды, чтобы я могла говорить искренне.

— Он действительно хорошо к тебе относится?

Я киваю.

— Он относится ко мне как к императрице, которой он меня сделал.

— Императрица, — тихо повторяет он. — Полагаю, теперь ты именно такова. Императрица Элдирии.

Я улыбаюсь, этот титул кажется мне чужим. Хотя наша империя огромна, мы провели все время в тех частях, которые составляли Элдирию, прежде чем Феликс завоевал половину нашего мира. Ко мне всегда относились с почтением, но между нами с людьми была определенная близость, нас всех объединяли общие страдания. Я никогда не чувствовала себя их императрицей — я никогда не чувствовала себя такой недосягаемой, как мой отец. Вместо этого я гордилась связью, которая сложилась у меня со всеми, кого я встретила во время нашего путешествия по стране.

— Я не могу сказать, о чем ты мне лжешь, Арабелла, но я знаю, что ты что-то от меня скрываешь. Я не успокоюсь, пока не узнаю, что это. Я не перестану беспокоиться о тебе, пока боль в твоих глазах не исчезнет.

Я улыбаюсь ему, но с трудом сдерживаю свои страхи. Как долго я смогу продолжать улыбаться и притворяться, что все в порядке? Я не могу вечно поддерживать эту маску, и я боюсь жизни без Феликса.

Я вздыхаю, когда чашка чая летит в мою сторону и приземляется на мой стол.

— Я не хочу чая, — говорю я, подняв лицо к потолку. С тех пор, как ушла Арабелла, дворец пристает ко мне, заставляя есть и пить.

Чашка чая гремит на моем столе, и я на собственном опыте убедился, что она не перестанет, пока я не сделаю глоток. В последнее время дворец стал более капризным, почти как будто он пытается уменьшить боль, вызванную отсутствием Арабеллы.

Я вздыхаю, подношу чашку ко рту и делаю маленький глоток. Все, что я делаю, напоминает мне о ней. Такая простая вещь, как это, напоминает мне о каждом случае, когда она приносила мне чай, пока я работал, и воспоминания проносятся в моей голове, мучая меня.

Я вздыхаю и встаю, не в силах ни минуты дольше находиться в этой комнате, наполненной воспоминаниями о ней. Я пытаюсь противостоять искушению, но безуспешно. Каждый день с тех пор, как она ушла, я стою перед зеркалом с одной и той же просьбой.

— Пифия, покажи мне ее.

Зеркало становится молочно-белым, а затем проясняется, и я улыбаюсь, когда в поле зрения появляется Арабелла. Мое сердце замирает, когда я вижу, как она идет по замку в Альтее, на плечах у нее плащ, такой же, как у меня. Для Альтеи сейчас слишком тепло, но я рад, что она его носит. То, что она носит плащ, который я ей подарил, означает, что я все еще в ее сердце. Однажды я посмотрю в это зеркало и увижу ее в объятиях другого.

— Наше будущее изменилось?

— Нет. День, когда она вернется в Элдирию, будет днем, когда ее жизнь подойдет к концу.

Я киваю, привыкнув к словам Пифии, но не могу удержаться от вопроса в надежде, что однажды она скажет мне, что будущее изменилось и Элдирия больше не представляет угрозы для Арабеллы.

Я очень хочу увидеть ее, но я больше не могу выйти за пределы дворца, не потеряв контроль над проклятием. Если я увижу Арабеллу, я подвергну ее опасности.

Даже когда я стою здесь, глядя на нее в зеркало, я чувствую, как тьма внутри меня пытается вырваться наружу. Я знаю, что у меня осталось всего несколько мгновений, прежде чем груз станет слишком тяжелым, но я не могу отвести взгляд.

Она прекрасна, и хотя в ее глазах читается печаль, в ее позе чувствуется сила. Она — зрелище, которое стоит увидеть, и она уже не та испуганная девочка, которой была, когда я встретил ее впервые.

Я стону, когда мое зрение затуманивается, а боль пронзает все мое тело. Краем глаза я вижу, как мои руки чернеют, и делаю шаг назад от зеркала. Устранение проклятия, лежавшего на наших землях, сделало его влияние на меня гораздо сильнее, чем я признался Арабелле. Каждый раз, когда я вижу ее в зеркале, я на несколько мгновений теряю сознание, проклятие так жаждет добраться до нее, что я едва могу его контролировать. Я падаю на колени и хватаюсь за голову, изо всех сил пытаясь подавить чувство страха и ужаса, поднимающееся в горле.

Я поднимаю лицо, чтобы посмотреть в зеркало, и наблюдаю, как тьма скользит по моему телу, пока не достигает моих глаз. Я борюсь, чтобы сохранить сознание, но это борьба, которую я обречен проиграть. Последнее, что я чувствую, прежде чем мир погружается в темноту, — это как мое тело ударяется о пол.

— Ты уже несколько дней сидишь в библиотеке, — говорит Серена, выдвигая стул рядом со мной. — Ты здесь, но как будто тебя и нет.

Я поднимаю глаза от книги, лежащей передо мной, и от сожаления теряю дар речи. Она права. Я все время ищу способ вернуться в Элдирию и не нахожу ни минуты, чтобы насладиться временем, проведенным здесь. Месяцами я ужасно скучала по сестре, а теперь, когда я здесь, почти не уделяю ей внимания.

— Прости, Серена, — шепчу я, обнимая ее руку.

— Что с тобой? Ты не такая, как раньше, с тех пор как вернулась. Ты всегда была сдержанной и тихой, но никогда со мной. Ты же здесь, со мной, так почему я все еще скучаю по тебе?

Я кусаю губу, и меня накрывает новая волна вины.

— Ты права, — говорю я ей, закрывая книгу, которую читала. — Прости, милая. Остаток дня я твоя, хорошо?

Ее взгляд падает на книгу на столе, и она кривится.

— Почему тебя так завораживают эти книги об истории Элдирии?

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть ей в глаза, когда лгу ей.

— Я подумала, что было бы хорошо узнать больше о стране, которую я теперь называю своим домом. Я знаю, какова Элдирия сейчас, но мне интересно, какой она была раньше. Ее развитие просто завораживает, и я надеялась узнать больше о том, как она превратилась из маленькой страны в империю, которой является сегодня. Кроме того, я, наверное, немного скучаю по дому.