— Пифия! — зову я, но она не отвечает, сколько бы раз я ни повторяла ее имя. Я сильно прикусываю губу, кладу зеркало на письмо Элейн, глаза жгут невыплаканные слезы. Я отдала все, чтобы спасти Элдирию, и в результате потеряла самого дорогого мне человека.

Я оглядываю комнату, в которой выросла, и не нахожу ни одной памятной вещи. Комната выглядит нетронутой, как будто она никогда не была моей. Ее легко можно было бы принять за гостевую комнату. Настолько незначительным было мое присутствие, пока я жила здесь. Как и я раньше, эта комната скромна и тиха, не стремясь выделяться. Феликс ни разу не заставил меня почувствовать то, что я испытывала, живя здесь. Даже когда мы были в ссоре, я никогда не чувствовала себя нежеланной или незначительной. Я никогда не чувствовала себя замкнутой.

Комната, которую я делила с Феликсом, так не похожа на ту, в которой я нахожусь сейчас, и это заставляет меня еще больше скучать по дому. В комнате Феликса были повсюду воспоминания. Они были в маленьких следах от ожогов на занавеске, которые я случайно оставила, когда развела огонь, и в поврежденной спинке кровати, когда Феликс прижал меня к ней, и ни один из нас не осознавал свою силу. Я скучаю по потрепанному коврику у камина, на который Феликс однажды уложил меня и раздел, и я скучаю по тому, как дворец подбирал для меня наряды и кормил моими любимыми блюдами, как я представляла себе мать.

Наша комната в Элдирии хранит так много воспоминаний, хотя я провела там очень мало времени по сравнению с этой. Я с дрожью вдыхаю воздух, подходя к столу в своей комнате, и нахожу в ящике нетронутое перо. Похоже, все, чем я когда-либо пользовалась, было заменено.

Я на мгновение закрываю глаза, прежде чем собраться с силами и написать письмо Элейн. Феликс всегда забирал мои письма от Серены из зала для аудиенций ровно в четыре часа дня, давая мне тридцать минут на то, чтобы написать ответ.

Хотя душевная боль не ушла, письмо Элейн успокаивает мою беспокойную душу. Я улыбаюсь, складывая пергамент, полная новой мотивации вернуться в Элдирию. Должен быть способ, и я намерена его найти.

Я просматриваю бесчисленные книги в библиотеке, но не нахожу ни одной, которая могла бы научить меня чему-то новому о проклятиях. Информация здесь устарела и в лучшем случае элементарна.

— Арабелла.

Я останавливаюсь, услышав голос Натаниэля, и оборачиваюсь, видя его стоящим в дверном проеме. Он смотрит на меня, как будто не может поверить, что я действительно здесь, и я улыбаюсь, испытывая горько-сладкое чувство.

— Это действительно ты, — шепчет он, подходя ко мне. Натаниэль останавливается передо мной, а затем обнимает меня. Я на мгновение напрягаюсь, а затем обнимаю его в ответ, наконец-то примирившись со своими чувствами к нему. То, что я испытывала, никогда не было романтической любовью — это было сочетание утешения и принятия, которых я так сильно желала, обернутое годами дружбы. Годы намеков на нас двоих заставляли легко предположить, что все должны быть правы, что мы влюблены, но теперь я знаю лучше.

Настоящая любовь всепоглощающая и сводящая с ума. Она бескорыстна и в то же время эгоистична. Она безусловна и неконтролируема. Я никогда не испытывала такой любви ни к кому, кроме Феликса.

Он отстраняется, кладя руки мне на плечи.

— Ты носишь его цвета, — говорит он с отвращением в голосе, и я хмурюсь.

— Я его жена, — говорю я ему, поправляя темный плащ, к которому я привыкла.

Натаниэль делает шаг от меня, его глаза блуждают по мне.

— Так и есть. — Мы оба на мгновение замолкаем, не зная, что сказать. — Полагаю, я должен быть тебе благодарен за неожиданное освобождение и восстановление в должности, — говорит Натаниэль мягким голосом.

Я качаю головой.

— Это Феликс отдал приказ. К тому же я бы никогда не позволила тебе страдать за то, что ты пытался мне помочь. Я не должна была соглашаться пойти с тобой. Я знала, что нам не удастся, но я была напугана и соблазнилась надеждой.

— Феликс, — повторяет он, его взгляд полный яда. — Арабелла, я не могу смириться с мыслью, что ты с ним. Ты хоть представляешь, как я за тебя переживал? Бесчисленное количество раз я думал о том, чтобы отправиться за тобой и освободить тебя от него. Я думал о том, чтобы мы сбежали и начали новую жизнь, где никто не знает, кто мы такие. Я так часто мечтал об этом, что по ночам просыпался, уверенный, что найду тебя рядом с собой.

Я делаю шаг от него и отворачиваюсь.

— Ты всегда был моим лучшим другом, Натаниэль… но это все, чем мы когда-либо были. Я думаю, ты тоже это знаешь. Если бы ты испытывал ко мне другие чувства, ты бы сделал мне предложение, когда я достигла совершеннолетия, но ты этого не сделал. Ты не предпринял никаких действий, пока не почувствовал, что это единственный способ защитить меня.

Он смотрит мне в глаза, удивленный.

— Нет, Арабелла. Нет, конечно же, нет. Ты была наследной принцессой всей Альтеи, а я… я был всего лишь сыном герцога. Я не считал себя достойным просить твоей руки. Я не осмеливался.

Я улыбаюсь ему.

— Если бы ты действительно любил меня, тебе было бы все равно. Когда-нибудь, Натаниэль… Когда-нибудь ты поймешь. Когда ты найдешь того, кого по-настоящему любишь, ты поймешь, что то, что было между нами, никогда не было романтической любовью. Это была привязанность, и она остается, но это была привязанность, рожденная дружбой.

Он смотрит на меня, и в его выражении лица появляется тень гнева.

— Ты же не можешь… ты не можешь любить этого зверя. Ты не можешь по-настоящему верить, что любишь его. Арабелла, разве ты не видела, что он сделал с твоим отцом? Он монстр, чудовище.

Я морщусь, жалея, что Феликс не сдержал свой гнев в тот день. Все, что мои люди видели в нем, — это его безжалостность. Из-за его поступков в день нашей свадьбы я тоже боялась его. Мне понадобились недели, чтобы познакомиться с ним и увидеть, как его любят его люди, прежде чем я изменила свое мнение о нем. Я не могу ожидать, что кто-то в Алтее поймет это.

— Натаниэль… он мой муж, — говорю я вместо этого.

Его глаза блуждают по моему лицу, его взгляд ищет что-то.