— Кто эта женщина? — шепчет Серена.

Я бросаю взгляд на людей за столом, и мой взгляд останавливается на Императоре Теней. Его капюшон по-прежнему полностью скрывает его лицо, и даже его руки покрыты черными кожаными перчатками. Ни одна часть его тела не видна, и это только усиливает мое любопытство. Действительно ли он так ужасен, как пишут в книгах? Может ли он быть монстром из подземного мира?

Я с трудом отрываю от него взгляд — как будто воздух вокруг него гудит, и мой взгляд остается прикованным к нему, как будто у меня нет другого выбора, кроме как уделить ему все свое внимание. Моя грудь сжимается, и странное чувство тоски пронизывает меня, когда я делаю глубокий вдох. Я резко прикусываю губу и заставляю себя отвести взгляд, и мои глаза останавливаются на женщине, сидящей рядом с ним.

— Это Элейн, — шепчу я, рассматривая ее черные как смоль волосы и пронзительные фиолетовые глаза. Она выглядит не намного старше меня, а ведь я читаю о ее завоеваниях с двенадцати лет. — Она его самый доверенный советник. В его отсутствие она командует его армией и является единственной женщиной в мире, занимающей столь высокую должность. — Мне трудно скрыть восхищение в голосе. В мире, где у женщин нет прав, Элейн преодолела все препятствия.

— Она прекрасна, — вздыхает Серена, а я фыркаю.

Элейн — это гораздо больше, чем ее красота. Если то, что пишут в книгах, правда, она блестящий стратег и могущественная волшебница. Я читала, что однажды она сразилась с пятьюдесятью мужчинами, которые напали на ее военный лагерь, и убила их всех. Она никогда не оставляет свидетелей.

Еще до того, как я осознаю это, мой взгляд снова притягивается к Императору Теней — его зовут Теон Феликс Осирис, но никто никогда не обращается к нему так. Интересно, обращаются ли так к нему наедине? Я не вижу его лица, но чувствую энергию, окружающую его. Я никогда раньше не чувствовала такой силы. Насколько я могу судить, он не произнес ни слова, но ясно, что он — самый влиятельный человек в этой комнате.

Я вздрогнула, когда он повернул голову в мою сторону, и на мгновение мне показалось, что я чувствую его взгляд на себе. Это длилось всего секунду, и когда его внимание отвлеклось, меня охватило внезапное чувство потери.

— Арабелла! — Серена крепко хватает меня за руку, и я в замешательстве поворачиваюсь к ней, только чтобы обнаружить, что часть деревянной двери горит.

Я вскрикиваю и пытаюсь потушить пламя своим платьем, но это только ухудшает ситуацию.

— Будь проклята, — слышу я, как одна из горничных бормочет под нос, бросаясь к нам и пытаясь потушить пламя ведром воды. Шок пронзает меня, я спотыкаюсь и отступаю назад, глазами окидывая беспорядок, царивший на кухне. Пожар явно быстро распространился, и если бы горничная не была там, чтобы потушить пламя, Серена и я оказались бы в опасности.

— Не слушай ее, — говорит мне Серена. — Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда ее не видела. Пойдем. Давай вернемся в наши комнаты, пока отец не узнал. — Я сдаюсь и позволяю ей увести меня.

— Она права, — шепчу я, когда мы поворачиваем за угол, с тяжелым сердцем. — Я проклята. Несчастья преследуют меня, куда бы я ни пошла, Сер. Я стану причиной гибели нас всех.

Серена качает головой, но я думаю, что в глубине души она знает, что это правда. Она знает это так же хорошо, как и я.

Мои шаги эхом раздаются в пустом коридоре, и хотя я держу подбородок высоко, я дрожу, идя к тронному залу. Когда отец вызывает меня в эту комнату, это никогда не предвещает ничего хорошего. Если отец узнает, что я снова была поблизости, когда в замке произошел инцидент, последствия будут плачевными, особенно потому, что на этот раз со мной была Серена. Она могла пострадать.

Меня тошнит, и мое дыхание становится все более поверхностным, чем ближе я подхожу к широким деревянным дверям. Тот факт, что нет охранников, которые бы впустили меня, делает меня еще более нервной. Я глубоко вдыхаю и дрожащими руками открываю двери, удивленная тем, что мой отец сидит на том же месте, где и сегодня днем, а не на троне. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и я останавливаюсь. Я никогда раньше не видела, чтобы он смотрел на меня так, как будто он действительно меня видит.

Я всегда была дочерью, которую он презирает, той, о которой он жалеет, что она родилась. Он говорил мне об этом не раз. Для него я всего лишь постоянное напоминание о моей матери, колдунье, которая, по его словам, очаровала его. Отец приказал вычеркнуть ее имя из наших записей, но он не знает о архивах, спрятанных в забытой башне. Если верить этим записям, он влюбился в нее с первого взгляда, и через год они поженились. Все портреты, которые он спрятал, и все записи о них указывают на то, что они были счастливы — до той ночи, когда я родилась, на шесть недель раньше срока. Моя мать использовала свою целительную магию, чтобы я выжила, и заплатила за мою жизнь своей собственной.

Отец казнил ее, уверенный, что она околдовала не только его, но и весь его двор. Он боялся, что она подчинила его своим чарам, что ее конечной целью было обрести власть, чтобы помочь таким же, как она, — магическим существам, ищущим убежища. Он был убежден, что она финансировала восстание его деньгами, и магические атаки на наше королевство после ее смерти только укрепили его убеждения.

Для моего отца я — ничто иное, как постыдное окаянное существо с проклятой кровью, виновное в болезни и последующей смерти моей мачехи. Он не хочет признавать, что она умерла от печеночной недостаточности, и что я никогда не оставалась с ней наедине и не могла причинить ей вреда.

Возможно, было бы проще, если бы я унаследовала магию своей матери, но это не так. Единственное, с чем я родилась, — это склонность к несчастьям, проклятие, о котором мой отец постоянно напоминает мне, что оно обрушивается на тех, кто имеет магическое происхождение. Мне всегда внушали, что бесконечные преследования и в конечном итоге смерть — это справедливая цена за вред, причиненный теми, кто был до меня, тем более что само наше существование по-прежнему приносит болезни и несчастья нашим близким. Но как это может быть? Я не выбирала, чтобы родиться такой, и в отличие от многих ведьм, которые были сожжены по всему миру, у меня нет никаких способностей.

— Арабелла, — говорит отец, когда я делаю реверанс, его голос мягкий. Мое сердце начинает нервно биться, когда я смотрю на отца. Он выглядит страдающим и уставшим. Слабым. Мой отец ни разу не выглядел сожалеющим или мучимым. Согласно записям, он был бесстрастен, когда казнил мою мать за обладание магией, и меня до сих пор преследует его бесстрастный взгляд, который он бросил на меня, когда меня вытащили из озера, в котором я почти утонула год назад. Он смотрел на меня так, как будто был разочарован тем, что я выжила. Так почему же он выглядит таким озабоченным сейчас?

— Садись, — говорит он, указывая на стул напротив него. Я делаю, как он просит, с трудом сдерживая дрожь. Каждая клеточка моего тела подсказывает мне, что я должна быть напугана, и моя интуиция никогда меня не подводила. Почти каждую ночь меня преследуют воспоминания о всех наказаниях, которые я перенесла из-за своего проклятия. Что будет сегодня? Удастся ли ему наконец сломить мой дух?

Отец глубоко вдыхает, как будто собирается с силами. Я ни разу не видела, чтобы он выглядел растерянным, но сейчас он именно такой.

— Император Теней просил твоей руки. — Я смотрю на него, не совсем понимая его слов. — Он просил устроить быструю церемонию. Она состоится завтра.

Брак? Это невозможно. Отец знает. Он знает, что Натаниэль через несколько дней попросит моей руки. Серена без устали дразнит меня по этому поводу.

— Ты выполнишь свой долг как наследная принцесса Альтеи. Это последний раз, когда мы говорим об этом. Твоя рука в обмен на снисхождение к нашему королевству.

Я поднимаю глаза, и они наполняются слезами.