— Рассказывайте всё с самого начала, — сказал он, открывая блокнот и готовясь записывать. — Не торопитесь, не пропускайте детали. Даже те, которые кажутся вам неважными.

Я начал рассказывать — о нападении на фабрику, о погибших охранниках, о краже паучка, о том, как Бродислав выследил похитителей и как я поехал на лесопилку один, как требовали похитители. Львович слушал, не перебивая, и я заметил, как его пальцы, сжимавшие ручку, чуть заметно побелели, когда я дошёл до момента, где Кузнечиков предложил мне «сотрудничество».

— Он угрожал вам? — спросил Львович, и в его голосе прозвучала сталь.

— Угрожал, — ответил я. — Говорил, что его отец может уничтожить мой род одним словом. Что у него длинные руки. Что мне лучше согласиться, пока не поздно.

— И что вы ответили?

— Я ответил, что не продаюсь.

Львович записал что-то в блокнот, потом поднял на меня глаза.

— А потом? — спросил он.

— А потом его бойцы напали, — сказал я. — Я их обезвредил. Кузнечиков пытался сбежать, но Бродислав его перехватил.

— Вы кого-то убили? — спросил Львович прямо, и я увидел, как его глаза сузились.

— Да, мага, — ответил я. — Остальных только вырубил. Они живы, можете забрать их хоть сейчас.

Львович выдохнул — я услышал этот выдох, хотя он старался сделать его незаметным.

— Хорошо, — сказал он.

Он задал ещё несколько вопросов — о том, где именно произошёл бой, были ли свидетели, знает ли кто-то ещё о том, что Кузнечиков предлагал мне сотрудничество. Я отвечал честно, потому что врать следователю, с которым у меня сложились нормальные отношения, было не только глупо, но и опасно.

Когда он закончил, я сказал:

— Кузнечиков говорил, что за ним кто-то стоит. Кто-то из окружения его отца. Он не назвал имени, но сказал, что этот кто-то подталкивал его к этому шагу.

Львович записал и это.

— Я разберусь, — сказал он, закрывая блокнот. — Но вы должны понимать, барон: Кузнечиков — сын влиятельного человека. Его отец — граф, у него есть связи в столице. Это дело может иметь неприятные последствия для вас.

— Я знаю, — ответил я. — Но он убил моих людей.

— Понимаю, — Львович встал, и я поднялся следом. — Поэтому я и здесь. Поэтому я забираю его под свою охрану. В тюрьме он будет в безопасности — и от вас, и от тех, кто захочет его заткнуть.

Я кивнул, и мы вышли.

Пленников грузили в две большие машины с затемнёнными стёклами, и я стоял на крыльце, глядя, как бойцы Львовича выводят Кузнечикова из подвала, где он провёл ночь. Граф выглядел плохо — лицо бледное, под глазами залегли тени, руки за спиной, и он смотрел под ноги, будто боялся поднять глаза на меня.

Увидев меня, он остановился, и его губы задрожали.

— Ты… ты ещё пожалеешь, — прошептал он, но в его голосе не было прежней самоуверенности, только страх и злоба.

— Уже нет, — ответил я спокойно. — Твой поезд ушёл, граф.

Его толкнули в машину, и дверь захлопнулась.

Львович подошёл ко мне, протянул руку.

— Я буду держать вас в курсе, — сказал он. — Если что-то узнаю.

— Буду признателен, — ответил я, пожимая его ладонь.

Он кивнул, сел в свою машину, и колонна тронулась.

Я вернулся в дом и прошёл в кабинет, где меня уже ждал Бродислав. Брат сидел в кресле, вертел в руках стакан с чаем, который давно остыл, и выглядел уставшим, но собранным.

— Уехал? — спросил он, даже не поднимая головы.

— Уехал, — я сел напротив. — Рассказывай.

Он отставил стакан, потёр лицо ладонями и начал рассказывать — быстро, сбивчиво, но с цепкой детализацией, которая говорила о том, что он провёл ночь не за праздным бездельем.

— Я нашёл посредника, — сказал он. — Того, кто связывал Кузнечикова с заказчиком. Он работает на гильдию «Чёрный ворон» в Ейске. Я поговорил с ним через одного человечка, которого знаю ещё по старым временам.

— И что он сказал? — спросил я.

— Сказал, что не знает имени заказчика, — Бродислав поморщился. — Только то, что тот из столицы, очень богат и очень осторожен. Платил наличными, через третьи руки. Лица не видел, голос не запомнил — говорили через посыльного.

— Значит, след ведёт в никуда, — сказал я.

— Пока да, — он покачал головой. — Но не совсем. Я выяснил, что «Чёрный ворон» — это не просто торговая гильдия. У них есть своя служба безопасности, свои люди в порту, свои информаторы. И они не любят, когда их используют в тёмных делах без спросу.

— Ты предлагаешь поговорить с их людьми? — спросил я.

— Предлагаю пока не лезть, — Бродислав посмотрел на меня прямо. — Сначала нужно разобраться, кто среди наших слил информацию. Крыса где-то рядом, и я хочу её найти, прежде чем мы сделаем следующий шаг.

— Действуй, — сказал я. — Если нужна будет помощь — скажи.

— Договорились, — он кивнул.

У ворот академии доехали без вопросов, водитель припарковался у нашего домика, выключил двигатель и я несколько секунд сидел в тишине, слушая, как ветер шумит в голых ветвях деревьев. Потом вышел из машины и направился к входу.

Арина и Лиля встретили меня на пороге. Арина — первой, со спокойной, почти невозмутимой улыбкой, и я сразу понял, что новости о моих приключениях до них уже дошли, но истерик не будет.

— Приехал, — сказала Арина, и в её голосе не было ни упрёка, ни тревоги — только констатация факта.

— Приехал, — ответил я.

Она шагнула ко мне и коротко обняла — не висла на шее, не плакала, просто прижалась на секунду, давая понять, что рада меня видеть.

— Хорошо, — сказала она, отстраняясь.

Лиля стояла чуть поодаль, прислонившись плечом к дверному косяку, и в её глазах, обычно таких спокойных и невозмутимых, сейчас читалось облегчение. Она не сказала ни слова — просто кивнула, и я кивнул в ответ.

— Обед через десять минут, ваше благородие, — сказал мой нянь, выглядывая из-за двери. — Щи, жаркое, пироги с мясом. У нас сегодня Арина Алексеевна заказывала.

— Хорошо, Василий, — ответил я, проходя в гостиную.

За обедом разговаривали о пустяках — о погоде, которая никак не могла определиться, то заливая землю дождями, то радуя редкими солнечными днями, о том, что в столовой академии кормят хуже, чем у Василия, и о том, что Кубок первокурсников набирает обороты. Арина рассказывала, какие слухи ходят среди студентов, кто из соперников выбыл, кто, наоборот, набрал форму.

— Говорят, команда с факультета боевой магии готовит сюрприз, — сказала она, намазывая масло на кусок хлеба. — Но мы их всё равно сделаем.

— Не забегай вперёд, — ответил я. — Сначала нужно выиграть свои этапы, а потом уже говорить о победе.

— Ты всегда такой осторожный, — она усмехнулась.

— Осторожность — это опыт, — ответил я. — А опыт у меня есть.

Арина не стала спорить.

После обеда я пошёл на малую арену, где меня уже ждали Леонид и Игорь. Мы сосредоточились на ближнем бое, на работе в паре, на том, чтобы чувствовать партнёра, даже не видя его.

— Сегодня работаем вдвоём против меня, — сказал я, выходя в центр арены. — Леонид — атака, Игорь — подстраховка. И наоборот. Ваша задача — зажать меня, не дать развернуться.

Леонид кивнул, и в его глазах мелькнул азарт. Игорь, как всегда, был бесстрастен, но я заметил, как он чуть заметно сместился, заняв позицию, с которой удобнее всего было прикрывать партнёра.

Мы начали. Леонид сразу же рванул вперёд, агрессивно и быстро, но я заметил, что он раскрывается, когда наносит удар, оставляя корпус без защиты. Я ушёл в сторону, пропуская его выпад, а Игорь, который должен был прикрыть, замешкался на долю секунды. Я тут же воспользовался этим, проскользнув между ними и оказавшись у них за спиной.

— Стоп, — сказал я, и они замерли. — Леонид, ты слишком увлекаешься атакой. Не надо пытаться вырубить меня с одного удара — это не получится. Действуй коротко, экономно, оставляй силы на защиту.

— Понял, учитель, — ответил Леонид, и я заметил, как он чуть заметно покраснел.

— Игорь, — повернулся я к нему. — Ты ждёшь идеального момента. Но идеально не бывает. Надо действовать быстрее, рисковать, доверять партнёру.