Завтрак прошёл в тишине, только Василий изредка ворчал о том, что «молодёжь не высыпается» и что «барину нужно тепло одеваться, потому что осень на дворе». Я слушал вполуха, кивал, доедал блины и думал о предстоящем дне.
В машине, по дороге в академию, дождь усилился, и дворники едва успевали счищать воду с лобового стекла, оставляя за собой мокрые полосы, которые тут же затягивало новой водой. Арина всю дорогу молчала, глядя в окно на мокрые поля и редкие деревья, мелькавшие за стеклом. Лиля сидела рядом со мной и иногда поглядывала на меня, но тоже молчала.
Когда мы въехали на территорию академии, я сразу заметил, что здесь что-то происходит. Обычно пустынный двор перед главным корпусом был заполнен студентами — они стояли группами, о чём-то оживлённо спорили, кто-то бежал к доске объявлений, расталкивая локтями толпу. В воздухе висело то особенное напряжение, которое бывает перед большими событиями, когда все ждут чего-то важного и никто не хочет пропустить момент.
— Что там случилось? — спросила Арина, вставая на цыпочки, чтобы лучше разглядеть происходящее.
— Не знаю, — я пожал плечами. — Сейчас узнаем.
Мы направились к главному корпусу. По пути нас обгоняли другие студенты, и я слышал обрывки разговоров — «Кубок», «первокурсники», «турнир в столице». Арина ускорила шаг, и я едва поспевал за ней.
У доски объявлений действительно было не протолкнуться. Студенты толпились, пытаясь прочитать текст, написанный крупными буквами на плотной бумаге. Кто-то уже записывался в списки участников, кто-то просто обсуждал шансы, и в этом гуле голосов было трудно разобрать отдельные слова.
— Пробьёмся, — сказала Арина и, не дожидаясь ответа, начала расталкивать толпу локтями.
Я пошёл за ней, и через минуту мы уже стояли у самой доски, читая объявление.
«Кубок первокурсников. Ежегодное соревнование между студентами первых курсов. Три этапа: магическая дуэль, физическое многоборье, командная эстафета. Победители получают право представлять академию на Межакадемическом турнире в столице. Заявки принимаются до завтрашнего вечера. Судьи — магистры академии и приглашённые специалисты».
Арина прочитала объявление первой и тут же повернулась ко мне.
— Ты будешь участвовать? — спросила она, и в её голосе не было вопроса — скорее утверждение, будто она уже всё решила за меня.
— Пока не знаю, — ответил я, разглядывая подписи внизу листа. Среди судей была фамилия Кленова, и это меня насторожило. — Надо подумать.
— О чём тут думать? — Арина всплеснула руками. — Это же шанс, Андрей! Победители едут в столицу, на турнир между академиями. Ты представляешь, что это значит для твоего рода? О тебе заговорят, о Росомахиных вспомнят. Это то, чего ты добиваешься.
— Я знаю, — я кивнул, не отрывая взгляда от списка судей. — Но посмотри, кто будет судить.
Арина проследила за моим взглядом и нахмурилась.
— Кленов, — сказала она тихо. — Тот самый.
— Тот самый, — подтвердил я.
Мы отошли от доски, освобождая место другим. Лиля, которая всё это время стояла чуть поодаль и не вмешивалась в разговор, подошла к нам.
— Я буду участвовать, — сказала она спокойно, и в её голосе не было сомнений. — В магической дуэли.
— Я тоже, — добавила Арина. — В физическом многоборье.
Я посмотрел на них. Они смотрели на меня в ответ, и в их глазах была та же решимость, которую я видел у себя в зеркале перед важными боями.
— Вы уверены? — спросил я. — Кленов будет судить, и если он увидит, что вы имеете ко мне отношение, он может попытаться вам навредить.
— Пусть попробует, — Арина усмехнулась, и в этой усмешке было что-то от её отца — такая же уверенность в своих силах, такая же готовность идти до конца. — Я не боюсь ни его, ни его судейства. И Лиля не боится.
— Не боюсь, — подтвердила Лиля, и её голос был тихим, но твёрдым.
Я не стал спорить — спорить с ними в таком настроении было бесполезно.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда подавайте заявки. Но будьте осторожны. Кстати, идея! Может, составим семейную, так сказать, команду? Мы втроём!
— Плохая идея, — пожала плечами Смородинцева. — Во-первых, мы сами по себе тебе не ровня, ко дну потянем. С нами ты не победишь, как ни больно мне об этом говорить, это правда. А во-вторых, нас будут засуживать, сам догадываешься. Собирай свою команду! А мы найдём желающих к нам.
Они кивнули и ушли, оставив меня одного у доски объявлений.
Я стоял и смотрел на лист бумаги, на котором было написано о Кубке. Внутри поднималось что-то знакомое — азарт, смешанный с осторожностью, то самое чувство, которое я испытывал перед каждым боем в Колизее. С одной стороны, участие в таком соревновании могло укрепить положение моего рода, показать, что Росомахины вернулись и готовы занять своё место. С другой — привлекать к себе лишнее внимание, особенно со стороны Кленова, было опасно. Да и срать на него с высокой горы!
Я не заметил, как ко мне подошёл Леонид. Граф выглядел взволнованным — круги под глазами, растрёпанные волосы, манжеты рубашки расстёгнуты, будто он одевался второпях, но глаза горели, и в этом блеске было что-то такое, что я часто видел в зеркале перед важным боем.
— Ты видел объявление о Кубке? — спросил он, и в его голосе было столько нетерпения, что я невольно усмехнулся.
— Видел, — ответил я, отходя от доски, чтобы не мешать другим студентам, которые всё ещё пытались протиснуться к объявлению.
— Ты будешь участвовать? — Леонид смотрел на меня с надеждой, и я понимал, что для него это не просто соревнование — это шанс доказать что-то себе и другим.
— Пока не знаю, — сказал я честно, потому что не хотел давать пустых обещаний. — Надо подумать, взвесить все за и против. Это не просто развлечение, Лёня, это может быть опасно, особенно с таким судейством.
— Я тоже хочу участвовать, — Леонид говорил быстро, захлёбываясь словами, будто боялся, что я уйду и он не успеет высказаться. — В магической дуэли, в бое, в чём угодно. Может быть, в эстафете, если команду соберём. Ты будешь собирать команду? Я бы хотел быть с тобой, если ты не против.
Я посмотрел на него. В его глазах была надежда, и я не мог её разрушить, хотя понимал, что брать в команду не особо опытного бойца — это риск. Но Леонид был упорным, он тренировался каждый день, и в нём было то, что не купишь за деньги — желание стать лучше.
— Посмотрим, — сказал я уклончиво. — Сначала надо узнать, кто ещё будет участвовать и какие у них шансы. Не хочу собирать команду из людей, которые подведут в самый ответственный момент.
Леонид кивнул, но я видел, что он расстроен — его плечи чуть опустились, и взгляд потускнел. Он попрощался и ушёл, а я направился к выходу из главного корпуса, на ходу размышляя о том, что сказал ему.
На скамейке в парке, под старым дубом, с которого ветер срывал последние жёлтые листья, сидел Игорь. Он листал учебник по истории магии — толстый, с пожелтевшими страницами, и выглядел так, будто пытался выучить китайский язык за одну ночь. Дождь моросил, но он, казалось, не замечал ни капель, оседавших на его волосах, ни холода, который пробирал до костей.
Я сел рядом, и скамья жалобно скрипнула под моим весом.
— Ты видел объявление о Кубке? — спросил я, глядя на дорожку, по которой сновали студенты с книгами и свитками в руках.
— Видел, — ответил Игорь, даже не поднимая головы от книги.
— Ты будешь участвовать? — я повернулся к нему, ожидая ответа.
— Нет, — сказал он, и в его голосе не было ни сомнений, ни сожалений, только спокойная, ровная уверенность.
— Почему? — удивился я. — Ты быстрее и сильнее любого первокурсника. В физическом многоборье у тебя есть все шансы.
Он отложил книгу и посмотрел на меня. В его серых глазах с вертикальными зрачками не было страха — только усталость, которую я редко замечал в нём раньше.
— Я не маг, Андрей, я эрг, — сказал он, и в его голосе не было горечи — только констатация факта. — Меня не допустят до магической дуэли, потому что у меня по документам крохотный источник. Да кому я рассказываю, ты знаешь обо мне. В физическом многоборье я, может быть, и смог бы показать результат, но кто меня туда пустит? Меня даже на отборочный этап не зарегистрируют, если увидят мои документы. А командная эстафета? Кто возьмёт в команду того, кто не может использовать магию? Я буду обузой, а не помощью.
