— Такого не припомню. Наверное, он был здесь раньше, ещё до меня. Мне жаль, что я вас расстроил.

Судя по тону, Роквису было нисколько не жаль. Он, конечно, попытался добавить в голос сочувствия, как того требовали приличия, но ехидная натура брала верх над воспитанием. Мне кажется, он уже готов был пошутить про душу Дольна, которую собственноручно запрятал в один из многочисленных аптечных пузырьков. Он прекрасно знал слухи о своём отце и верно истолковал моё появление.

Вообще человек, который сейчас со мной разговаривал, совершенно не походил на того, кто предлагал мне помощь накануне. Весь его высокомерный вид, и лёгкая ухмылка говорили о том, что окружающие вообще редко входят в круг его интересов. Странно, что я так обманулась. Раньше я думала, что вообще-то неплохо разбираюсь в людях.

А ещё я вдруг вспомнила, что этот тип кому-то отрубил руку. И задумалась: а на отца ли нарвался мой Дольн? И есть ли хоть какая-то вероятность, что сынок не участвует в делах Клевдира?

Я попрощалась и ушла, до последнего чувствуя цепкий взгляд между своими лопатками.

По большому счёту, Дольн мог быть где угодно. Например, наткнулся по дороге на что-нибудь интересное (деталь в городском пейзаже, хвостик сплетни) — то, что могло стать очередным нашим с ним делом — и решил разузнать подробности. Но настолько наплевательского отношения к расследованию раньше за ним не водилось. Дольн готов был слегка пренебрегать своими обязанностями, но лишь до той степени, пока это не выглядело подозрительным.

Потому что был слишком осторожен.

Даже я ему в своё время понадобилась именно из-за привычки подстраховываться. Иначе ничего бы не было вообще.

Уйти и пропасть на полдня, не сообщив ни Сатару, ни мне — нет, это было не в духе Дольна. Хотя… некоторые неожиданные выходки вполне были ему свойственны. И это могла быть одна из них.

В любом случае, может, я зря переживаю. Может, он вообще в «Находке» уже.

Возвращаться и проверять, насколько верна моя догадка, не хотелось. Вдруг не верна?

Поэтому я решила прогуляться. Убить время перед тем, как появляться в «Водопаде». Туда-то Дольн точно придёт. Если уж он назначает точное время, то не опаздывает.

Проще всего было сделать большой круг — через «красный», «жёлтый» и «синий» районы. На окраине последнего как раз нужный мне перекрёсток, где находится ресторан «Водопад». Наверняка я окажусь там намного раньше Дольна, но можно будет сперва просто по району прогуляться, который вечером куда приятней, чем днём. Храм Света, например, в тёмное время суток представляет собой необыкновенное зрелище: горит в ночи, как одна большая лампа. Смотришь на него и лишний раз невольно уверяешься в том, что свет всегда сильнее тьмы. У храмов попроще служители просто зажигают факелы на стенах и крыше — в общем, везде, где только можно; поэтому религиозные постройки в нашей стране испокон веков старались делать каменными. А здесь над созданием такого эффекта явно потрудились маги, сидящие на хлебных должностях в Городском Совете, но за красоту я готова им это простить.

Фонари Лаикки наблюдали за мной, высокомерно вытягивая в темнеющее небо изящные шеи. Их сменил тревожный свет стандартных «шариков» на толстых столбах, которые окружали площадь Эколфа Пятого. Ближе к домам, куда этот свет не дотягивался, жались обладатели чьих-то очень внимательных глаз. Но прохожих в этот час ещё хватало, и меня нельзя было назвать самой примечательной из них.

В сумеречном Трабастане мне обычно неуютно. Даже в лесу мне порой бывало спокойнее в это время: если идёшь, например, к роднику за водой, то достаточно светящегося окошка в домике Элиханы, чтобы не бояться огромной тишины и редких случайных шорохов, которые эту тишину иногда разбивают. Даже если они действительно стоят того, чтобы их бояться. Подобные окошки работают как оберег. Но почему-то только в лесу.

На городских улицах света больше, гораздо больше. И совсем нет волков. Но в час, когда день сменяется ночью, мне, как правило, хочется оказаться где-нибудь под крышей. Я привыкла договариваться со своим страхом, иногда я практически не замечаю его; но в тот вечер он почему-то вырос до таких размеров, что отмахнуться не получалось, и то, что должно было стать обыкновенной прогулкой, постепенно превратилось в бегство. В бегство от собственной мнительности, если уж говорить начистоту. Но со всеми ведь бывает, правда?

Я старалась не ускорять шаг, однако ноги несли меня сами. Довольно быстро я покинула «красный» район, и в «жёлтом» меня как будто чуть-чуть отпустило. Здесь обитает разномастный народ; хватает и откровенных трущоб, и просто добротных домов (вроде того, где, как я полагаю, живёт отец Дольна вместе с Ярвеей), и особняков членов Королевской Семьи. Я как раз проходила по кварталу, где было больше последних. Если бы я не знала, кто их соседи, то не отказалась бы обзавестись домиком и здесь. В «жёлтом» районе много зелени — скверов, парков, бульваров. Кое-где — фонтанчики. Среди них есть особенно красивый, состоящий из нескольких чаш; вода в нём бьёт маленькими струйками, рождая в солнечную погоду стайки крошечных радуг. А ещё повсюду тянутся ряды усмирённых, выровненных, как по линейке, кустов: боярышника, калины, шиповника. Последний, кстати, вот-вот зацветёт… Такая прирученная природа всегда меня успокаивает. Это вам не лес.

Но лучше Лаикки, конечно, ничего нет.

После того, как мы с Дольном отыщем клад, там наверняка будет столько денег, что мы запросто сможем купить дом в Лаикки.

Я улыбнулась. Удивительное всё-таки чувство: когда твоя зыбкая, призрачная мечта, с которой ты живёшь всю свою сознательную жизнь, начинает терять свою призрачность, и ты вдруг понимаешь, что она может стать реальностью. Более того: имеет очень неплохие шансы ею стать!

А у меня целых две таких мечты. Две мечты, которые стали ближе, ощутимей. И всё благодаря Дольну.

Я улыбнулась ещё шире, осознав, что говорю себе: «мы купим дом». А не «я куплю дом». И что мысль эта кажется мне естественной, правильной. И что мне легко от неё.

Настроение у меня сделалось таким чудесным, что даже когда спокойная часть «жёлтого» района осталась позади, тревога не вернулась ко мне. Фонарей здесь было меньше, хотя некоторые улицы казались даже более оживлёнными. Не в последнюю очередь потому, что совсем рядом находилось скопище публичных и игорных домов (в том числе, насколько я понимаю, тех, где проходили любимые Дольном петушиные бои). В ту часть района я благоразумно не сворачивала, но и от больших шумных компаний, недавно вышедших из местных трактиров, не пряталась. Хотя и чувствовала любопытные, если не сказать хуже, взгляды. Одинокая девушка в этих краях — явление довольно заметное, особенно поздно вечером. Особенно прилично выглядящая одинокая девушка. А я, смею надеяться, выглядела вполне прилично. И всё же я бесстрашно шагала по улицам — не пряча глаз, не наклоняя головы. Когда какой-то ухмыляющийся тип попытался было заступить мне дорогу, я почти без усилий остановила время — но и тогда не ускорила шага.

Вскоре стало потише. Подходить ближе к «синему» району дураков не было. Снова пошли приличные дома, скверики, фонари… Широких улиц здесь почти не наблюдалось, и иной раз с трудом получалось разминуться даже со встречным прохожим — не то что с повозкой. Особенно той, которая так резко выворачивает из-за угла и так быстро едет, что едва успеваешь понять происходящее.

Инстинкт самосохранения сработал отменно. Я шарахнулась в ближайший переулок буквально из-под копыт и, прижавшись к стене, выкрикнула вслед кучеру такое, что никогда не позволили бы себе Артана или Ярвея. Но в некоторых ситуациях невозможно не быть самой собой.

Кучер, конечно, чхать хотел на мой праведный гнев. Пролётка вместе с непозволительно весёлыми пассажирами, которые тем более ничего не слышали и не замечали, пронеслась мимо, подняв тучу пыли.

Я прислонилась к стене, чтобы отдышаться. Взгляд мой бездумно скользнул дальше по переулку — глухому и безлюдному, с пятнами света от редких фонарей.