Впрочем, разве бывают люди такими?..

Выстрел прозвучал, но куда делась пуля — понятия не имею. Возможно, это существо впитало её в себя. В любом случае, никто не пострадал, даже оно. Тем более оно.

Я не могла пошевелиться, не могла вдохнуть. И абсолютно не понимала, что происходит. Движения человека-ночи, стоявшего передо мной, были быстрыми и текучими, едва уловимыми глазом. По всей видимости, кочегар оказался не из робких и полез в драку. Хотя разумнее было бы прыгнуть в воду. Что он мог сделать против этой неведомой силы? Даже владей он магией… Но это было маловероятно.

Что-то как будто тренькнуло в шуме волн. Я сначала решила, что мне послышалось, но уже в следующее мгновенье по палубе пробежал огненный ручеёк, тут же взметнувшийся частоколом пламени.

Я не успела испугаться. Чёрное существо извернулось, глянуло на меня сияющими глазами — двумя маленькими завораживающими лунами, проклюнувшимися в озере тьмы, которое представляло собою его лицо, — и в следующий же миг я полетела за борт.

Удар, холод. Невозможность шевельнуться в толще воды. И — самое страшное — невозможность сделать вдох.

Так же, как тогда, в Улье.

Ужас выбил мне все мозги, как выстрел. Иначе я бы, конечно, сообразила, что нельзя кричать в воде.

Но я закричала. А через ещё одно безумное страшное мгновенье — умерла.

По крайней мере, так мне показалось.

Странно, что после этого случая меня не повернуло на религии.

Вообще-то мне всегда нравились боги. Я представляла их двумя пятнами света — как, наверное, многие — но в моём воображении одно из пятен чаще всего было похоже на мужской силуэт, а второе на женский. Это казалось мне логичным, потому что боги, по преданию, создали не только все зримые и незримые земли, но и людей. Было бы странно, если бы они не оказались разнополыми.

После того, как я, кашляя, пришла в себя на холодной траве, растущей по берегу Бай-ес, я преисполнилась уверенности, что меня спас бог. Тот, который мужчина — потому что он был похож именно на мужчину. А то, что не выглядел светом, так это потому, что храмовые служители ничего не знают. Какое-то время я даже сидела на коленях, уткнув лоб в землю, и жалела, что не знаю иных молитв, кроме молитвы святому Трабастану.

Потом меня отпустило, конечно.

Растерянно отряхивая от грязи чудом не потерявшийся шарф, я смотрела, как по реке идёт к заливу корабль. Пламя на его палубе казалось теперь совсем не опасным. Может, оно уже и не было опасным, может, его уже частично затушили… Моего спасителя, человека-тьму, я разглядеть не смогла. Вообще никого разглядеть не смогла. Но другие меня и не интересовали, а этот…

Кто он всё-таки такой? Если бы не моя уверенность, что это был мужчина, то я бы заподозрила Элихану, способную творить магию таких высот.

Неужели ещё один Мастер?

Про Мастеров Магии ходили слухи, что они давно покинули этот, наскучивший им, мир и ушли в лучший. Элихана их никогда не подтверждала, но и не опровергала. Когда она сама исчезла, я решила, что всё-таки слухи были правы, и моя наставница отправилась вслед за своими соратниками. Но если нет? Если всё это были выдумки, и Мастера по-прежнему где-то ходят среди нас?

Тогда странно, что они такие незаметные…

Впрочем, у меня были проблемы куда более серьёзные, чем разгадывание тайн Мастеров Магии. Корабль «Гром» вывез меня за пределы города, и, несмотря на то, что до залива Туям мы так и не дошли, я понятия не имела, насколько далеко от Трабастана я нахожусь. Никаких признаков жилища я не видела: луга, залитые лунным светом, и тёмные мохнатые перелески, которые, возможно, где-то там, дальше, превращались в леса. А что в лесах? Ясно что, медведи да разбойники.

Надо бы поскорее делать ноги. Куда их делать, примерно понятно — по берегу вдоль реки, в направлении, противоположном тому, куда ушёл горящий корабль. Вопрос только, как скоро я дойду. И дойду ли вообще, в мокрой-то одежде…

Выбора, к сожалению, не было.

И я, дрожа от холода и усталости, пустилась в путь.

В Трабастане в конце весны ночи уже становились тёплыми. Но то в Трабастане, где высокие дома дробят дующий с воды ветер, разбивая его на маленькие сквозняки, либо же вовсе преграждая ему путь. А за пределами города, где речка не сдерживается каменными плитами, а небо — каменными стенами, задувает вполне ощутимо, особенно если с тебя капает. Одежду я, конечно, выжала, чтобы хоть чуть-чуть ускорить высыхание, но приятнее не стало.

Поначалу я смирилась. В конце концов, и не такие неудобства мне приходилось испытывать в этой жизни. Я упрямо шла по берегу, стуча зубами от холода, отмахиваясь от оживившихся комаров и не видя, но ощущая тёмную тень леса по правую руку. Казалось бы, я давно должна была привыкнуть к лесу, но он оставался для меня непредсказуемой грозной стихией, с которой я так и не смогла подружиться. Может быть, именно из-за этого незримого присутствия недружественной мне сущности — а я воспринимала лес именно как сущность — смирение во мне вскоре стало подменяться самокопанием.

Изменила жизнь, называется. Сунулась, куда не просили соваться, и вот, пожалуйста. Ничего полезного на новой работе не сделала и исчезла. А от таких, как я, не ждут обязательности — значит, пока я доберусь до города, Сатар наверняка найдёт кого-то другого. Моим же уделом, судя по всему, будет одиночество и самые низы Трабастана. Таков мой путь. Не стоило даже пытаться с него сойти. Стенография? Поварские навыки? Магия?! Это лишь иллюзии, которыми можно иногда отгородиться от уготованной мне судьбы. Временно. И снова замкнуть круг, придя к началу.

В итоге мы увидим ту же самую картинку: грязная и замёрзшая оборванка бредёт в темноте. Одна.

Злые слёзы давно поджидали своей минуты в уголках моих глаз, и я, наконец, дала им волю.

Вообще-то я никогда не была нытиком, но в тот чёрный час усталость и нервное потрясение делали своё дело, рождая глубочайшую тоску.

В конце концов, бессмысленность этого похода, помноженная на усталость и холодный ветер, навалилась на меня, как тёмная вода Бай-ес в ту страшную минуту, когда я упала за борт. Я остановилась и села на землю, подтянув к себе колени. Положила на них руки, покрепче обхватив холодными ладонями холодные же плечи, уткнулась лбом в мокрый рукав. По обе стороны лица свесился сырой полог волос. Их бы стоило убрать, чтобы не подметать кончиками землю, но во-первых, почти все ленты расплелись и потерялись, а во-вторых — какие там волосы.

Не знаю, сколько я так просидела. Я слышала, как слева от меня шумели речные волны, а справа — деревья. Ветер время от времени бодал меня, как безрогий телёнок с холодным лбом. В конце концов, я начала чувствовать, что если буду сидеть так дальше, то замёрзну вконец. С другой стороны, я слишком устала, чтобы продолжать идти.

Если бы можно было хотя бы развести костерок…

Огонь.

Когда мы с Элиханой пытались определить специфику моих магических способностей, то перепробовали многое. Наставница считала, что не стоит размениваться на какие-нибудь мелочи вроде предотвращения сбегания молока или даже постройки домов. Она учила меня мыслить и действовать по-крупному, присваивать себе стихии. И до того, как я нашла себя в приручении времени, я почти подружилась с огнём. По крайней мере, успела почувствовать его и даже установить с его природой кое-какую связь. Элихана, впрочем, забраковала мои попытки, не увидев потенциала в этой затее, как и во многих других. Кроме того, она считала, что управление временем — это куда полезнее, чем умение поджигать всё, что хочется поджечь.

«Хотя и не так весело», — со вздохом признавала она.

Элихана знала толк в веселье.

Может, когда-нибудь потом мы бы и вернулись к огню, однако моя наставница покинула меня раньше, чем это «потом» наступило, а у меня так и не выдалось минутки, чтобы попытаться без неё. Я и время-то до конца не приручила, хотя, помимо остановки, с ним можно делать головокружительно много вещей.