— Выживет? Спросил Святополк, покосившись на крестьянина?

— Пятьдесят на пятьдесят, проживёт ещё час, регенерация успеет, в ином случае вряд ли.

— Пурпуровы твари. Прогудел Святополк. Как лошади вообще могут выжить в красной зоне?

— Специальная порода красногривых, плюс кольчуга из уруния, чёрного металла, это очень дорого, но такая лошадь будет быстрее любого практика вплоть до ранга Богатырь, когда нужно произвести поиски конкретного артефакта или твари в красной зоне расстилающейся на сотни километров, идеальный вариант. Ответил Хайду, ничего не утаивая, согласно распоряжению Господина.

— Насколько дорого?

— 500 гривен.

— Сколько? Чуть не присвистнул Святополк, это была годовая зарплата пятерых крепких батраков, работающих каждый пурпуров день.

— Это окупается, тем более в красной зоне, для понимания мутагеном из тварей, которых мы встретили, стоит порядка сотни гривен. Чуть погодя добавил дружинник. Святополк же вспомнив артефакты, про которые ему рассказывал дед, мальчик согласно кивнул. Мы вернёмся обратно?

— Нет. Наша задача — вернуть лошадей, если существует хоть какой-то шанс, что они могут быть живы, заночуем здесь, затянем раны и двинемся в путь.

— Хорошо. Отозвался мальчик, и поднявшись уже хотел направиться себе в палатку, как его остановила фраза Гридня.

— Я близок к прорыву уже полгода на закипении, если начну прорываться на поле боя, брошу всё и найду безопасное место, не хочу превратиться в тварь, учитывай это, парень.

— Третий сдвиг для вас невозможен в такой низкой зоне.

— Второй, к тому же есть вероятность, что мне придётся пойти дальше. Отозвался мужчина.

— Хорошо, я буду об этом помнить, и если будет нужно, пойду с Вами.

— Нет, парень, тебе во вторую жёлтую рано дышишь, ты тут легче нас всех за счёт своего потенциала, но рисковать тобой выше моих полномочий, Господин меня за это по головке не погладит.

— Я мужчина, побывавший в бою, и ответственность за свои решения буду принимать сам. Отчеканил парень, и развернувшись всё же направился в палатку. Перешагнув его порок, он съежился и, свернувшись, лёг на днище, ему было страшно, смерть буквально прошла в волоске от его головы, буквально каким-то чудом. Он не ожидал, что бой с лошадьми будет таким трудным, что убьет 2/3 личного состава, будь здесь нукеры деда, на каждую хватило бы троих. Так вот, в чём разница между войном и крестьянином. Подумал парень, он отчётливо понимал, что каждая лошадь была на уровне Гридня, он бы никогда не справился с такой махиной в одиночку, да и его кувырок был инстинктивным, когда бежал на тварь, Святополк был абсолютно без понятия, как с ней сражаться.

Жёлтая зона второго ранга, лагерь дружины Лютояровых.

Лагерь был окружён высоким деревянным частоколом, который от количества крови успел стать красным, внутри располагались палатки, вход в которые был открыт и днём, и ночью, так чувство опасности никогда не покидало дружинников, воздух был тяжёлый, предназначенный для как минимум Гридней, однако дружинники не первый раз ходили в жёлтую зону второго ранга, несмотря на обострение внешних признаков в виде жёлтых пятен по всему телу, временные онемения пальцев и менее значительные, но неприятные вещи, и тот факт что от концентрации радиации фоном ломило кости это был не тот уровень физического дискомфорта, который мог их остановить.

— Глеб, пора. Произнёс Борис, глядя на брата.

— Фух. Сделал тот глубокий вдох, на ежедневном замере прибор показал текущий ИБР в 29.8 %, это значило, что пора прорываться, перед ним в полукруг собрался весь лагерь, только двое часовых неизменно стояли у частокола.

Перед мужчиной стоял сундук, в котором лежало пять красных сердец, пусть уже изрядно залежавшихся, Ратибор с Ярополком собирали их специально для дружинников, Глеб не сомневался, взял сердце и буквально в два укуса не оставил от него ничего, затем, начав церемониальную боевую медитацию рода Лютояровых, он слышал, что другие роды, наоборот, ограничивали энергию медитацией в позе лотоса, но этот метод был ему чужд.

— Медведь на подходе, расстояние семьсот метров, предполагаемый ранг угрозы, Гридень на уровне закалки, рост три человеческих. Отчеканил один из часовых, направив сколько мог энергии в радиационное зрение.

— Возьму на себя. Произнёс Глеб, нанося удар локтем в несуществующую голову.

— Не думай, встретим в копья, заколим в пять ударов сердца. Возразил Борис.

— Нет, брат, ты сам знаешь, прорыв сильнее, когда подкрепляется реальным боем, энергия уплотняется. Сказал он голосом, не терпящим возражений, взял в руки копьё, вошёл в нору, прокапанную рядом с частоколом со стороны севера, она была куда безопаснее, чем обычный выход. Пять выдохов, и он уже стоял с копьём в руках у частокола, медведь приближался всё ближе. Пятьдесят метров, они сканируют друг друга, медведь начинает давить покровом, пусть и с такого расстояния, довольно долго, Глеб принимает позу для броска копья, тело жёстко ломит, поскольку он остановил движение, тело резко покрывается красными пятнами, чувствительность пальцев падает. Двадцать метров, покров настиг Глеба, но его тело оставалось всё так же неподвижным, а взгляд твёрдым, в нём не было страха. Десять метров, вспышка рассекла воздух, туша рухнула как подкошенная, развернувшись на сто восемьдесят градусов, копьё проткнуло правый глаз насквозь, сила удара буквально превратила всё лицо в ошмётки, ни секунду не мешая, он вцепился ножом в плоть и вырезал кусок, проглотив и чуть не вырвав от отвращения. Сила устаканилась, ведь любила боль, плоть и сражения, теперь Глеб полноценный гридень, один из самых молодых в отряде, ему было всего тридцать семь, вырезав сердце, он пополз обратно через нору, всё-таки надо как-то окупать вложения в экспедицию, а плоть такого монстра чего-то да стоила.

— Поздравляю, брат, как утреннего волка уделал! Отчеканил Борис. Теперь осталось пятеро.

Жёлтая зона первого ранга, лагерь Хайду.

Святополк продолжал ворочаться на жестком днище палатки, тщетно пытаясь поймать рваные лоскуты сна. Даже закрыв глаза, он чувствовал, как пальцы правой руки непроизвольно сжимаются, словно всё еще ощущая тяжесть рукояти меча. Сталь словно приросла к ладони, а фоновое давление Зоны здесь, вблизи «Холма яда», было на порядок выше того, к которому он привык в родном поместье. Воздух казался густым, пропитанным тяжелыми испарениями гнилой листвы и мутагена, отчего каждый вдох давался с усилием. Любой шорох снаружи, будь то треск ломающейся ветки или шелест ночных насекомых, отзывался в его нервах резкой тревогой — инстинкты, пробужденные сердцем дракона, отказывались утихать.

Не выдержав, Святополк подхватил меч и выбрался наружу. Ночной воздух был холодным, кусачим. У костра, который продолжал тлеть, разбрасывая вокруг себя снопы ядовитых искр, он встретился взглядом с Хайду. Гридень сидел, скрестив ноги; на его груди, где еще несколько часов назад зияла рваная рана, сейчас остался лишь грубый, розовый шрам — ускоренная регенерация «Гридня на закипании» работала исправно. Рядом, опираясь спиной на дерево, полусидел Хёрлинг. Он выглядел побитым, бледным и все еще малость контуженным, но живым и, что самое главное, дееспособным. Заметив мальчишку, дружинник коротко кивнул, не утруждая себя лишними словами. Святополк беззвучно опустился на холодное бревно напротив, вглядываясь в густую, почти осязаемую тьму леса.

Прошли часы томительного ожидания. Сон после такой бойни шел плохо даже у бывалых — вокруг слишком часто мерещились тени павших товарищей и клацанье зубов. Когда первые предрассветные сумерки начали красить горизонт в цвет несвежего синяка, тишину разорвал шум. Сначала это был едва уловимый треск сушняка, который быстро перерос в неистовый гул, а затем воздух взорвался надрывным, срывающимся на визг волчьим воем.

— Приготовиться, — голос Хайду прозвучал уныло, без капли задора. Было видно, что у дружинника попросту не осталось моральных сил на очередную мясорубку. Судя по нарастающему шуму, на них неслась стая из десяти-пятнадцати взрослых самцов. Фоном, на грани восприятия, Святополк ощущал мощь тварей — они были на уровне крепких нукеров, переходящих в слабую стадию Гридней.