Как ни странно, Иваныч принял Руслана в секцию сразу, без лишних вопросов. Стоило парню назвать свою фамилию, как лицо тренера мгновенно разгладилось. Похоже, его папашка по спортивной линии тоже имел немалый вес в городе — то ли в крайспорткомитете рулил, то ли еще где повыше.

Но вот то, как нежно и старательно Иваныч начал опекать новичка, мне категорически не понравилось. Тренер буквально сдувал с него пылинки. Стоило Руслану пропустить простейший выпад, как Иваныч тут же останавливал работу в паре, начинал сам показывать движения, поправлять ему стойку и ласково журить напарника Руслана, чтобы тот не бил слишком сильно.

Я терпел это ровно десять минут, а потом, когда мы отрабатывали вольные спарринги, тупо подошел к Руслану и несильно ткнул его перчаткой в бок: — Со мной в пару встать хочешь? Тот упрямо зыркнул на меня из-под нависшего шлема и кивнул.

В паре он огреб по полной программе. Я не собирался давать ему поблажек — уличная жизнь жалости не знает, а КГБ тем более. Несмотря на панические окрики Иваныча из угла ринга, я методично взламывал его защиту. Пару раз плотно зарядил ему в ухо, сбил дыхание жестким боковым в печень и заставил буквально выживать на настиле.

Надо отдать парню должное — он терпел. Не заскулил, не бросил перчатки. А когда Иваныч в очередной раз грозно наорал на меня, собираясь выгнать из зала за грубость, Руслан неожиданно сам его осадил. Тяжело дыша и вытирая сопли вместе с кровью под носом, он хриплым голосом произнес: — Михаил Иваныч, не надо... Я сам вызвался. Я для этого сюда и пришел. Хочу тренироваться как все.

Я мысленно хмыкнул. А парень-то не совсем безнадежен. Башка у него варит. Понимает, что если сейчас включит мажора и спрячется за спину тренера, его в этом зале сожрут заживо и уважать не будут никогда.

После команды «окончен бой» я пулей влетел в раздевалку. Время поджимало катастрофически. Мне нужно было экстренно переодеться, добежать до Кати, чтобы разобрать уроки и подтянуть английский, а ровно в семь вечера меня уже ждали в милиции — на ту самую «душевную беседу» в ИДН с дядей Сережей.

«Эх, где сейчас мой подготовленный джип из сорок шестого года...» — с грустной ностальгией подумал я, натягивая штаны. — «Наверняка от него в будущем даже ножек да рожек не осталось. Как же сейчас не хватает своего быстрого транспорта. Эх, жизнь моя жестянка!»

В раздевалке уже сидели багровые, потные и уставшие братья Абросимовы. В этот момент дверь робко приоткрылась, и внутрь боязливо скользнул Руслан, потирая ушибленное плечо. Он сразу же наткнулся на тяжелые, оценивающие взгляды братьев.

Сергей, прищурившись, подозрительно посмотрел на навороченную сумку Руслана, а потом перевел взгляд на меня: — Это что еще за кореш твой? — Да так, — я беззаботно улыбнулся, застегивая куртку. — Двоюродный брат мой. Избалованный немного, но жить будет.

Видя полное замешательство на лицах братьев, которые молча переглянулись между собой

Пауза в раздевалке затягивалась. Братья Абросимовы переглянулись, и Сергей, неловко переступив с ноги на ногу, негромко пробурчал: — Слышь, Игорек... Мы это... Мы его недавно немного попрессовали. Но мы же не знали, что он твой брат.

Я медленно перевел взгляд на Руслана. Его упитанное лицо мгновенно налилось густой краской — то ли от стыда, то ли от злости. — Но мы те кроссовки «Адидас» вернуть уже не можем, — вздохнул Серега, виновато почесав затылок. — Мы их это... уже того. Сплавили, короче.

Я мысленно усмехнулся. Ну еще бы, такие «колеса» на районе не задерживаются. Сразу ушли какому-нибудь мажору из центра за приличную сумму. Я повернулся к Руслану и сложил руки на груди: — Ну... рассказывай, каратист. Как до жизни такой докатился?

Картина маслом: «Богатые тоже плачут». Пока Руслан, запинаясь, выкладывал свою историю, передо мной разворачивалась классическая семейная драма. Оказывается, его высокопоставленные папашка с дядей уже просто задолбались защищать этого, мягко говоря, стокилограммового малыша и выслушивать его постоянное нытье. Но дома правила бал гиперопека со стороны мамы и бабушки. Получался дикий конфликт интересов: на улице пацана прессуют все кому не лень, дома его закармливают пирожками и кутают в шарфы, а отец требует, чтобы сын рос мужиком. В итоге Руслан сам устал быть вечной жертвой, начал хоть как-то отбиваться и даже записался на каратэ. Что ж, не всё так безнадежно, стержень в парне всё-таки имелся.

— И кто тебя еще прессует? — спросил я, внимательно разглядывая его шлем на лавке. — Братьев можешь не считать, они как рэкет-группа по твою душу больше не работают. Кто остался?

— Ткач... — тихо, почти шепотом выдавил Руслан. — Ткач? Это еще кто? — Да боец один местный. И с ним куча шестерок вечно ходит. Прохода не дают.

Я повернулся к притихшим Абросимовым и хищно улыбнулся: — Ну что, братаны? Долги надо отдавать. А за всё в этой жизни надо платить. Идете сегодня с Русланом и прессуете этого Ткача. Это будет вашим расчетом за его кроссовки. Идет?

— А если он потом вернется? — опасливо спросил Руслан, шмыгнув носом. — Еще раз полезет? И еще? Но уже за деньгами? Я перевел взгляд на братьев, прищурившись: — Тридцать рублей в месяц вас устроят? Будете присматривать за моим «братцем».

Костя от такой цифры аж подпрыгнул на скамейке, едва не выронив остатки пирожка. — Конечно, босс! — выпалил он, сияя как начищенный пятак. — У нас как раз деньги совсем закончились!

— Вот и класс, — кивнул я. — Вопрос решен. Но запомни одну вещь, Русланчик... Свара должна быть общая. Драться будете вместе, понял? Никакого «моя хата с краю». Будешь махать руками, ногами, использовать всё, чему тебя учили. Если надо — разбегайся и сноси их как таран. Но драка должна быть общей, чтобы они видели, что ты не один, и что ты сам готов зубами грызть. Понял меня?

Руслан тяжело сглотнул, но уверенно кивнул. В его глазах впервые промелькнула не робкая надежда, а злое упрямство.

Я быстро стянул с себя куртку и протянул ему свои штаны и свитер: — На, держи мою одежду. Переодевайся. Не хватало еще, чтобы тебе твой «Адидас» во время замеса порвали. Завтра вернешь, поменяемся обратно.

Я бросил быстрый взгляд на тикающие на стене старые часы и внутри у меня всё похолодело. Без десяти семь! — Твою мать... — выдохнул я, судорожно натягивая куртку прямо на майку. — Дядя Сережа меня точно убьет.

Я вылетел из раздевалки ДК, на ходу застегивая замок. Время поджимало катастрофически, а опаздывать на встречу к куратору из КГБ было опасной глупостью

Я мчался по темнеющим улицам Южного, практически не разбирая дороги. Ветер бил в лицо.Сумка хлопала по бокам, но я упрямо прибавлял ходу.

Снова пролетая мимо кинотеатра «Восход», я краем глаза заметил шевеление на крыльце. Местная шпана всё ещё тёрлась у входа. Из темноты донёсся резкий, тонкий голосок какого-то малолетнего щегла, решившего показать свою борзость перед старшими:

— Эй, длинный! Закурить есть?!

Я даже не успел сбавить темп, как в ту же секунду раздался сочный, звонкий шлепок по затылку и болезненный вскрик.

— Ай! За что?!

— Ты куда лезешь, придурок? Без спросу рот не разевай! — донёсся глухой, наставительный бас Лома.

Я мысленно усмехнулся на бегу. Надо же, неужели до них действительно дошло с первого раза? Лом быстро усвоил урок. Это было хорошо. Слухи на районе расходятся со скоростью лесного пожара, и то, что банда Цоя теперь обходит меня стороной, значительно облегчало мне жизнь.

Но радоваться было рано. Впереди уже показалась тускло освещённая вывеска опорного пункта милиции, расположенного на первом этаже обычной пятиэтажки. Моё время истекало.

Я перешёл на быстрый шаг, пытаясь восстановить дыхание, но в этот момент в голове, словно заноза, засела одна мысль. Она не давала расслабиться, сверлила мозг изнутри. Что-то во всей этой схеме, которую я только что так красиво провернул в раздевалке с Русланом и Абросимовыми, было не так. Что-то глубоко чужеродное, не соответствующее этой реальности.