Мы встретились с Русланом сразу после уроков у школьного крыльца. Он стоял набычившись, пряча руки в карманы брюк, и смотрел на меня настороженно, словно ожидал очередного подвоха.

Я остановился напротив, оценивающе оглядел его упитанную фигуру и заговорил спокойно, но жестко: — Короче, Руслан. Я понятия не имею, с какого перепугу и зачем это вообще тебе сдалось. Это не мое дело. Но нянькой я тебе наниматься не собирался. Поэтому принцип простой: смотришь на меня и делаешь точно так же. Понял?

Он угрюмо кивнул, а потом, замявшись на секунду, тихо спросил: — Можно вопрос?

Я мысленно улыбнулся. Ну, раз вопросы задает — значит, контакт налаживается. Это уже хорошо. — Давай, — разрешил я.

— Познакомь меня с Лерой.

Я на секунду завис. — С какой еще Лерой?

— Ты что, прикалываешься? — Руслан раздраженно дернул плечом. — С блондинкой этой моего класса. Ты же с ней на линейке перемигивался.

А, вот оно что. Значит, нашу платиновую красавицу зовут Лера. Красивое имя. Но губа у Абраши, надо признать, была не дура.

— Послушай меня, Руслан, — я сделал шаг ближе и посмотрел ему прямо в глаза. — Я открою тебе одну большую тайну. Познакомиться с девушкой — вообще не проблема. Первое впечатление всегда обманчиво. А вот удержать отношения — вот это настоящая проблема. Особенно с девушкой. И уж тем более — с такой, как она. Ты что, всерьез думаешь, что ты один тут такой орел на весь Южный микрорайон?

Абрамов заметно сдулся и повесил нос. — И что делать?

— Русланчик... — я снисходительно хмыкнул. — Ты должен соответствовать своему собственному представлению о себе. И только своему. Если твое внутреннее представление действительно на высоте — всё остальное приложится само. Но запомни одну вещь: эта твоя планка ни в коем случае не должна основываться на радостных возгласах твоей мамы и бабушки. Понимаешь, о чем я?

— Ничего она на них не основывается, — снова насупился он, упрямо выпятив подбородок.

— Ладно, проехали, — я махнул рукой. — Где ДК Судостроителей находится, знаешь?

Он молча кивнул.

— Вот туда ровно через час. Секция бокса. С собой иметь форму: трусы, майку, кеды.

Руслан вдруг выпрямился, и в его глазах снова мелькнула былая спесь: — Я вообще-то каратэ занимаюсь. У меня база.

— Да неужели? — я искренне ухмыльнулся, вспомнив нашу недавнюю встречу. — И это самое твое «каратэ» ты пытался на мне применить у питьевого фонтанчика?

— Я просто не был готов! — вспыхнул он.

— Ты не был готов, потому что занимаешься херней, — отрезал я, не давая ему уйти в самооправдания. — А бокс — это оружие, которое всегда при тебе, всегда готово к бою и всегда эффективно. Ровно через час в зале. Не придешь — сделаешь мне только лучше. Меньше головной боли.

Я развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Пусть переваривает. Ударная доза реальности парню точно не повредит.

Я влетел в прохладный, пахнущий сыростью и побелкой подъезд своего дома. И тут же боковым зрением уловил чью-то темную тень возле лестничного пролета.

Внутри мгновенно всё напряглось. Тело само сгруппировалось, готовое к прыжку и удару. Адреналин привычно шибанул в кровь, но я силой заставил себя выдохнуть: «Так, стоп. Отставить панику. Это восемьдесят пятый год, Игорь. Спокойно. ».

Я сделал шаг вперед, как вдруг почувствовал, что кто-то резко и отчаянно дергает меня за рукав.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Я завел другую руку назад для блока и резко развернулся, готовый жестко встретить нападающего, но вместо этого получил короткий, частый стук кулачков прямо по груди.

— Лена?!

— Сволочь! Кобель! Бабник! Подлец! — град ударов посыпался на мою куртку.

Она била хаотично, обиженно, вкладывая в эти удары всю свою накопившуюся злость. Так, понятно. Этот маленький домашний ураган сейчас меня просто затопчет от избытка чувств. Я перехватил её запястья, силой прижимая её руки к её же телу, и просто крепко обнял, не давая шевелиться.

— Пусти! Пусти, мерзавец! — сердито сопела она мне в плечо, пытаясь вырваться.

М-да. Я невольно хмыкнул про себя. А грудь-то у нашей комсомолки за лето действительно заметно подросла. Молодой организм тут же предательски отозвался на это объятие теплой волной гормонов. Я аккуратно зафиксировал её голову ладонью за затылок, приподнял её лицо за подбородок и попытался поцеловать.

И тут же резкая, острая боль прошила нижнюю губу.

— Ай! Ленка, твою мать!

Она укусила меня. Жестко, до крови.

Я отшатнулся, прижимая ладонь к лицу. Лена мгновенно замерла. В полумраке подъезда было видно, как её расширенные зрачки испуганно уставились на мою прокушенную губу, по которой уже потекла тонкая теплая струйка. Вся её комсомольская ярость испарилась в ту же секунду.

Она судорожно полезла в сумочку, достала чистый ситцевый платок и начала бережно, со слезами на глазах, вытирать мне кровь. — Боже... Бедный... Прости меня, пожалуйста... — зашептала она, шмыгая носом. — Я не хотела, честно. Извини...

И тут же, не убирая платка, она нежно прижалась своими губами к неповрежденной, целой части моей губы. Поцелуй вышел соленым от её слез и привкусом моей собственной крови.

Я обнимал её за талию и думал о своем. Вот как они этому учатся? Ведь на дворе восемьдесят пятый год. Никакого интернета, никаких женских форумов и слезливых сериалов. Самая крутая литература, которую они могут достать в библиотеке — это Мопассан и Дюма. А ведут себя при этом так, будто у них за плечами многовековая школа опытных французских куртизанок. Мгновенный переход от дикой ярости к нежности и заботе — это оружие, против которого у мужчин нет защиты ни в одном веке.

После двадцати минут бурных обнимашек и поцелуев уже у меня в комнате, когда гормоны бушевали вовсю, я понял, что вопрос с интимной жизнью в этом юном теле нужно как-то решать. Но время не ждало. Кое-как оторвавшись от Ленки, я полетел на тренировку, на ходу дав торжественную клятву, что вечером мы обязательно погуляем.

Судя по её ревнивой реплике про «белобрысую», я уже заранее знал, где именно мы будем гулять — во дворе возле школы. Там всегда тусовалась куча народу. Женская логика работала безупречно: мужчина, на которого засматриваются другие, должен носить на себе четкую невидимую печать «занят». И эту печать нужно регулярно обновлять на глазах у потенциальных конкуренток, чтобы они даже близко не думали подходить. Что ж, правила игры я понимал отлично.

Да бог с ним, разберемся вечером. Сейчас я во весь опор летел на тренировку — Руслан наверняка уже ждал в ДК.

Я снова пролетал мимо кинотеатра «Восход». На крыльце паслась всё та же местная «элита»: Цой, Лом, его брат и еще какой-то мелкий щегол. Они проводили меня тяжелыми, оценивающими взглядами, но дергаться не стали. Моя тушка после двух месяцев суровой таежной жизни заметно окрепла, плечи раздались, а в походке появилась жесткая уверенность. Парни это почувствовали и, видимо, решили пока обойтись без эксцессов. И правильно сделали.

Я влетел в вестибюль ДК Судостроителей и на секунду замер.

У стены стоял Руслан. И стоял он, надо признать, упакованный по самому первому разряду. Фирменный спортивный костюм «Адидас» — одна штука. Синие кроссовки «Адидас» с тремя белыми полосками — две штуки. И между всем этим великолепием — одна тупая, самодовольная физиономия. В 1985 году на рабочих окраинах Хабаровска такой прикид стоил как подержанные «Жигули» и приравнивался к государственной измене или как минимум к вызову всему пролетариату.

Я подошел вплотную и зло уставился на него: — Скажи мне, Руслан, ты идиот?

— Что?.. — растерялся он, захлопав глазами.

— Тут, твою мать, пацаны тренируются до кровавых соплей, — тихо, но отчетливо заговорил я, наступая на него. — Их отцы на заводе за месяц вкалывают ровно на ту сумму, которую стоят твои кроссовки. Ты, бдь, сюда за дешевым авторитетом пришел или тренироваться? Снимай быстро! Где кеды, я спрашиваю?!