Я выдержал паузу, чувствуя, как внутри закипает холодная расчётливая злость, и нанёс ответный удар:

— Тогда у меня тоже вопрос по делу. А у вас какое погоняло в Конторе, товарищ офицер? «Офицер-валютчик»?

Вся сытая издевательская улыбка сползла с лица дяди Серёжи мгновенно. Как вода с гуся. В кабинете повисла такая тяжёлая звенящая тишина, что было слышно, как на стене тикают старые часы.

А что он хотел? Думал, я обычный шестнадцатилетний сопляк, которого можно пугать ИВС и статьёй?

Всю эту схему я просчитал ещё тогда, в камере, когда у меня было время подумать. Как так получилось, что Вопила потерял и рубли, и доллары, на которые пытался кинуть людей, а вся его подпольная контора вдруг за один день стала известна КГБ? Они-то, наивные чукотские юноши, думали, что я проглочу их сказочку. Мол, Вопилу повязали настоящие дружинники, он тут же «раскололся как кокос на солнце» и сдал меня с потрохами.

Ага, держи карман шире.

На первой же официальной встрече я выдал дяде Серёже всё, что думал по поводу их «операции». За что тут же получил тяжёлый удар по рёбрам и улетел обратно в камеру. Но я знал, что попал в яблочко. Потому что уже через час меня вытащили снова. Только дядя Серёжа зашёл уже с другого конца, без побоев и криков. И вот тогда мне пришлось крутиться как ужу на сковороде, понимая, что я нащупал их самое слабое, самое грязное место. Дядя Серёжа и сам был по уши в этих валютных схемах, прикрывая фарцовщиков ради личной выгоды, и мой неожиданный финт с Абросимовыми поломал ему всю игру, оставив без огромного куша.

И теперь мы оба сидели в этом кабинете, зная правду друг о друге.

— С какого перепугу? Вы меня, товарищ офицер, для чего завербовали? — спокойно спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Давайте называть вещи своими именами. Для совместных операций по выемке валюты и контроля незаконных накоплений. Ведь так?

Понятно, что не так. Это, так сказать, официальное название нашего треста «Рога и Копыта».

Я выдержал паузу и продолжил в том же ровном уверенном тоне:

— А сейчас вы мне показываете какого-то уродца. Для чего? Чтобы он под личиной «обучения» за мной шпионил, а потом всю мою подноготную вам на блюдечке сдал? Мне-то, в общем, плевать, вы от меня ничего нового всё равно не узнаете. Вот только бесплатно я работать не нанимался. Пусть лошадь работает — она в колхозе больше всех пахала, а медаль всё равно председатель получил.

Дядя Серёжа пристально посмотрел на меня, тихо барабанил пальцами по лакированному столу. В его взгляде промелькнуло опасное любопытство.

— Вот смотрю я на тебя, Пахомов, и удивляюсь... — медленно произнес он. — Возраст у тебя, можно сказать, нежный, трепетный. А ведёшь себя как матёрый блатной после третьей ходки. Не расскажешь, где ты этого нахватался?

Я спокойно выдержал его тяжёлый взгляд и промолчал. Мысленно лишь сделал себе жёсткую пометку: «Браво, майор. Моё упущение. Надо аккуратнее возвращаться в роль обычного советского мальчишки, а то рядом с Серёжей я слишком быстро расслабляюсь и теряю бдительность».

Не дождавшись ответа на свой вопрос, я так же невозмутимо перехватил инициативу:

— Он мне вообще надо? Этот ваш ученик.

— Хорошо. Чего ты хочешь? — дядя Серёжа слегка прищурился, готовый к торгу.

— Всё просто. Я понятия не имею, что мне делать с вашим клиентом, но времени эта дрессировка сожрёт прорву. Соответственно, моя работа в спортклубе СКА накрывается медным тазом. А мне на что-то жить надо.

— Твоя работа в СКА так или иначе накрылась, туда тебе ход закрыт, — сухо отрезал майор. — Но компромисс возможен. Полставки в библиотеке за тобой остаются. Будешь числиться, сорок пять рублей в месяц получать. А дальше крутись сам.

— М-да, сорок пять рублей... Негусто. Но тогда я хочу...

— Не наглей, Пахомов, — жёстко перебил он меня, наклонившись вперёд. — И так тебе навстречу иду.

— Ладно, — вздохнул я и потянулся к лежащей на столе папке. — Кто наш герой?

Я раскрыл тонкую картонную обложку, скользнул взглядом по первой странице и едва не хмыкнул вслух. Вот уж действительно — рояль в кустах! С чёрно-белой фотографии на меня уныло таращился не кто иной, как Абрамов. Тот самый упитанный мажор с папой-чиновником, которого я буквально полчаса назад сложил пополам точным ударом в диафрагму у питьевого фонтанчика.

— Нет, так не пойдёт, — я решительно захлопнул папку и пододвинул её обратно майору. — Не буду я этого мажора тащить.

— Кого? — искренне удивился дядя Серёжа, приподняв брови.

— Сынка папочкиного, — пояснил я. — Этого лощёного комсомольского хлыща.

Дядя Серёжа хмыкнул, откинувшись на спинку кресла, и барабанная дробь его пальцев по столу прекратилась. В его глазах зажёгся огонёк прагматичного дельца, который привык объяснять очевидные вещи непонятливому подчинённому.

— У этого хлыща, Пахомов, папа — всего лишь инструктор в райкоме партии. По сути — мелкая сошка, аппаратная пыль. А вот дядя у него... Дядя — мой непосредственный начальник в Управлении. И этот мой начальник твёрдо решил, что его любимый племянник должен во что бы то ни стало поступить в Высшую школу КГБ. Нам-то с тобой, по большому счёту, глубоко плевать — поступит этот мажор или с треском провалится. Но тут игра тоньше.

Майор наклонился чуть вперёд, понизив голос до заговорщицкого полушёпота:

— Мой начальник курирует все информационные и товарные каналы, идущие из Японии. Контрабанда, спецраспределители, закрытые сводки... Понимаешь масштаб? Если мы сейчас окажем ему услугу и подготовим парня к суровым реалиям службы, этот человек окажется у нас в долгу. А такой долг на нашей службе дорогого стоит. Так что в следующий раз, когда я тебя о чём-то прошу, выполняй молча. Я тебя под себя подтягиваю не ради красивых глаз. Это понятно?

Я задумчиво потёр подбородок.

— Хм... Понятно. Мой косяк, майор. Но с другой стороны, если бы я сейчас рот не открыл и не начал торговаться, то хрен бы получил свои сорок пять рублей в библиотеке.

Дядя Серёжа покачал головой, но в его взгляде промелькнуло мимолётное одобрение.

— М-да... Пахомов, ты точно еврей. Хоть на четверть, а свою выгоду из любого прижима выкрутишь.

— Ладно, — я махнул рукой, принимая новые правила игры. — Работа есть работа. Мне с этим чудом как на связь выходить? Какой у нас пароль? Тридцать три утюга на подоконнике? Или он должен подойти к питьевому фонтанчику со свежим номером газеты «Правда» в левой руке?

Договорить я не успел. В тяжёлую дверь кабинета негромко и деликатно постучали.

— Войдите! — зычно скомандовал дядя Серёжа, мгновенно принимая строгий служебный вид.

Дверь приоткрылась, и в кабинет протиснулся визитёр.

— Здравствуйте... — прозвучал тихий, робкий и невероятно вежливый голосок.

Я замер. Батюшки светы, какие мы, оказывается, умеем быть тихими и культурными! Куда только девался весь спесивый гонор грозы десятых классов?

— Проходи, Руслан. Располагайся, — дядя Серёжа благосклонно кивнул. — Знакомься, это твой личный куратор и инструктор. Он научит тебя всему, что необходимо для поступления в Высшую школу.

Я медленно, со смаком повернулся на стуле лицом к вошедшему.

Надо было видеть лицо Абрамова в этот момент. Его челюсть медленно поползла вниз, а упитанные щёки мгновенно растеряли весь здоровый румянец, став цвета свежевыбеленной больничной стены. Он застыл на полушаге, нелепо занеся ногу и глядя на меня круглыми от дикого неописуемого ужаса глазами.

Да... Ради таких мгновений определённо стоит рисковать, лезть на рожон и играть со дядей Серёжей. Настоящая финальная сцена из гоголевского «Ревизора»! Ты ждал матёрого учителя, а он оказался тот самый парень, который полчаса назад сложил тебя пополам у фонтанчика. Привыкай, парень. Это КГБ.

Я расплылся в такой широкой и хищной улыбке, что лицо, казалось, сейчас треснет пополам. Чеширский кот на моём фоне выглядел бы жалкой унылой сиротой.

— Ну, здравствуй, Абраша, — ласково, почти нежно произнёс я, не сводя с него плотоядного взгляда. — Как животик? Как самочувствие? Дышится хорошо?