Я резко остановился прямо перед дверью опорного пункта, и по спине пробежал ледяной пот.

«Идиот... Каков же я идиот!» — мысленно выругался я, готовый ударить себя по лбу.

Мой ментальный опыт из девяностых и двухтысячных сыграл со мной злую шутку. Я рассудил как классический теневой делец: нанял «торпед», дал им денег, отправил решать вопрос силой. Но на дворе стоял 1985 год!

Нанесение телесных повреждений. Группой лиц. По предварительному сговору.

В советском уголовном кодексе за это можно было уехать в колонию очень надолго. Абросимовым терять нечего, они пацаны отчаянные, без тормозов. Если они пойдут вместе с этим стокилограммовым мажором Русланчиком прессовать Ткача, и дело закончится тяжёлыми побоями или, не дай бог, мокрым делом — милиция раскрутит это на раз-два.

И как тогда пойдёт расклад? Руслана, конечно, отмажут. Его высокопоставленный дядя — начальник Управления КГБ, он вытащит племянника из любой грязи. Абросимовых сделают крайними и упекут на малолетку. А я?

Да, формально меня там не будет. Руслан может сколько угодно говорить на допросах, что это я всё устроил, но без доказательств это просто бред напуганного подростка. Вот только дядя Серёжа — мой непосредственный куратор. И его начальник — тот самый дядя Руслана! Если до всесильного шефа дойдёт, что его любимый племянник впутался в уголовку из-за какого-то Пахомова, которого курирует Серёжа...

Дядя Серёжа этого не переживёт. Свою карьеру он ценил превыше всего. И перед тем, как его выпрут из органов, он лично, медленно и со вкусом, сотрёт меня в лагерную пыль. Крючок, на котором я висел, мгновенно превратится в гильотину.

Я тяжело вздохнул, глядя на облупившуюся краску милицейской двери. Красивая комбинация в раздевалке на глазах превращалась в тикающую бомбу под моими собственными ногами. Нужно было срочно что-то придумывать, причём прямо сейчас, пока Абросимовы не наломали дров.

Несколько часов назад. Возле школы.

Началось всё ещё днём, когда мы гуляли с Леной возле школы. Честно говоря, я до сих пор не понимал этого подросткового прикола — просто ходить туда-сюда часами вдоль школьного забора. Но правила игры требовали моего присутствия. И надо же было такому случиться, что мы нос к носу столкнулись с Лерой.

Она шла в окружении стайки девчонок и троих парней, которые буквально заглядывали ей в рот, пока она увлечённо что-то рассказывала, активно жестикулируя. Лера — чистая, породистая кокетка до мозга костей — мгновенно выхватила меня взглядом из толпы. На её лице расплылась задорная улыбка, и она весело помахала мне рукой.

Я, разумеется, чисто на автомате приподнял руку в ответ.

И тут же получил под рёбра такой резкий, прицельный тычок локтем от Лены, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Лена твою мать... — тихо прохрипел я, потирая бок.

В голове мгновенно созрела чёткая, циничная мысль взрослого мужика: «Не женюсь на ней. Точно не женюсь. Эта красотка меня ещё до совершеннолетия со свету сживёт своей ревностью». Конечно, это был чистый цинизм и просто фигура речи — жениться я в этом теле в ближайшие годы вообще ни на ком не собирался. Но собственнический инстинкт Лены Гайдиной уже сейчас заставлял меня нервно сглатывать при каждой случайной встрече с противоположным полом.

Наша маленькая уличная коалиция только начинала свой путь. И провал был не вариант.

Я лежал на спине и вглядывался в серые узоры теней от уличного фонаря на потолке. В голову упрямо, как назойливые мухи, лезли мысли о Руслане и братьях Абросимовых. Но лезли уже в совершенно ином, холодном и аналитическом ключе.

Я вдруг поймал себя на странном вопросе: почему у меня так ровно, почти без скрипа, получается лепить и направлять этот коллектив? Почему они послушно идут за мной на разборки, которые я фактически конструирую по лекалам жёстких девяностых?

Вот взять Руслана. Я ведь помню его по своей первой жизни. Мы учились вместе с первого класса. «Привет-привет, пока-пока». Он меня откровенно раздражал своим вечным нытьём и мажорскими замашками, но по большому счёту мне было до него глубоко фиолетово. В той реальности он был просто серой, невнятной тенью на заднем плане моей юности.

А в этой жизни? Он внезапно возник в самом центре моих интересов. И теперь я должен отвечать за этого стокилограммового ребёнка, решать его проблемы, водить его за ручку в секцию бокса и разгребать его косяки. И что самое поразительное — он согласен! Он безропотно принимает мои условия. Почему? Потому что дядя Серёжа из КГБ так приказал? Абсолютно нет. Руслану плевать на приказы кураторов, когда дело пахнет разбитым носом. Просто парень смертельно устал быть вечной жертвой. Его гиперопекаемая домашняя сытость душила его самого, и он подсознательно искал того, кто укажет ему выход из этого тупика. И этим «кем-то» оказался я.

А братья Абросимовы? В моей первой жизни они так и остались для меня босяками с окраины — дикими, вечно голодными пацанами, с которыми приличные комсомольцы старались не общаться. Будущие сидельцы и расходный материал для бандитских бригад.

Но в этой реальности они внезапно оказались моим самым ценным ресурсом. Именно их волчья хватка и уличная злость помогли мне красиво кинуть Вопилу и положить начало моему первому серьёзному капиталу. И если сегодня их замес с Ткачом пройдёт так, как я рассчитал, у меня в руках окажется не просто пара преданных бойцов, а полноценная боевая единица. Моя личная, абсолютно лояльная маленькая армия.

И тут меня осенило.

Вся эта магия «изменения судьбы» происходила не из-за мистики. Всё дело было во мне самом. В моём взрослом, деформированном десятилетиями бизнеса разуме.

Обычный шестнадцатилетний подросток видит мир хаотичным. Для него люди вокруг — это просто друзья, враги, раздражающие мажоры или опасная шпана. Подросток реагирует эмоциями. Я же смотрел на этот мир как на шахматную доску. Мой семидесятилетний ментальный багаж заставлял меня видеть в людях не ярлыки, а ресурсы. Я разглядел в голодных босяках Абросимовых преданных солдат, которых нужно просто вовремя кормить и уважать. Я разглядел в трусливом мажоре Руслане — таран и золотой мостик к японскому транзиту его дяди.

Я не менял людей. Я просто расставлял их на те места, где их внутренние мотивы работали на мой план. И от этого осознания собственной циничной правоты мне вдруг стало немного не по себе.

Да не бред ли? Не может быть. Давай сойдём со сцены и просто поймём: попахивает головокружением от успехов.

Я закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли.

Нет, сна не было. Организм вроде бы требовал отдыха после изнурительного дня, но мозг продолжал крутить шестерёнки на повышенных оборотах. Я тихо поднялся с кровати и вышел в коридор. В квартире царил полумрак. Родители ссорились в своей комнате, прикрыв дверь. Только из гостиной пробивался слабый синеватый свет — там тихо работал телевизор, транслируя поздний выпуск новостей. На часах было пол-одиннадцатого вечера.

Я направился в сторону кухни, чтобы сделать глоток холодной воды, когда тишину спящей квартиры внезапно разорвал резкий, дребезжащий звонок домашнего телефона.

Звук показался мне оглушительным, как взрыв. Сердце испуганно забилось прямо у горла. Кто может звонить в такое время? Вопила? Абросимовы?

Я буквально прыгнул к аппарату и сорвал тяжёлую трубку до того, как она успела прозвонить во второй раз и разбудить отца с матерью.

— Алло... — тихо, почти шёпотом выдохнул я в мембрану.

— Пахомов, какого хрена?! — раздался в трубке злой, вибрирующий от ярости голос моего куратора.

Дядя Серёжа шипел так, что у меня по спине пробежал ледяной пот. От его привычной снисходительной манеры общения не осталось и следа.

— Почему Абрамова забрали в милицию?!

В голове мгновенно потемнело. Всё-таки допрыгались. Значит, Ткач или его шестёрки успели накатать заявление, или их замели прямо на месте? Но Руслан... Руслан-то как попался со своими габаритами и связями?