— Что еще? — спросила я.

Нира опустила глаза.

— На завтрак она подала распоряжение, чтобы горячий шоколад подавали без корицы и только в темном фарфоре. Как у вас.

Я смотрела на нее молча.

— И еще, — очень тихо добавила она, — она сказала кухне, что терпеть не может музыку за первым утренним столом.

Это уже было слишком.

Не потому, что она повторяла мои привычки. Потому что некоторые из них не знал никто, кроме тех, кто служил лично мне.

Я медленно села в кресло.

— Кто был утром возле нее?

— Две новые служанки, которые вчера стояли у ваших дверей. Леди Морайя. И еще лорд-распорядитель заходил ненадолго.

— Кайран?

— Нет.

Я кивнула.

Это было важно. Если он не видел утреннего представления, значит, пока не понял, во что превращается их красивая подмена. Или понял и предпочел не смотреть.

— Она делает это нарочно, — сказала Нира.

— Да.

— Чтобы вас разозлить?

— Нет. Чтобы проверить, сколько именно у меня можно украсть безнаказанно.

Нира подала мне платье — темно-зеленое, строгое, с узким воротом и длинными рукавами. В таком не идут соблазнять мужчину и не идут просить пощады. В таком выходят разговаривать с домом как с равным противником.

— Вы пойдете в янтарную гостиную? — спросила она.

— Разумеется.

— Они ждут сцены.

— Тогда не получат ее. Пока.

Я одевалась медленно, тщательно, почти с холодным удовольствием. Сегодня мне не хотелось выглядеть сломанной, брошенной или даже особенно красивой. Мне хотелось выглядеть как женщина, у которой хорошая память и слишком мало страха. Нира убрала мои волосы низко и просто. Я сама выбрала серьги без камней, только темное золото. Потом открыла шкатулку, куда вчера спрятала лоскут от чехла для кольца, и еще раз убедилась, что он на месте.

Все это происходило. Все это было настоящим. Значит, и ниточки, которые я уже начала нащупывать, тоже реальны.

К янтарной гостиной я подошла без спешки. Из-за двери уже слышались женские голоса. Смех. Переливчатый, слишком легкий для комнаты, где решается судьба чужой женщины. Слуга у входа поклонился мне так глубоко, будто хотел заранее извиниться.

— Леди Элинар.

— Открой.

Дверь распахнулась, и разговоры внутри оборвались не сразу, а волной. Сначала один голос, потом второй, потом еще несколько. Как если бы по комнате прошел ветер и загасил свечи не одновременно, а по одной.

Янтарная гостиная была залита мягким медовым светом. На диванах и низких креслах сидели женщины рода: старшие дамы боковых линий, две молодые вдовы, Морайя, сестра одного из советников, и еще несколько тех, кто слишком любил быть рядом с новым центром силы. На столиках стояли чашки, сладости, фрукты, тонкие кувшины с теплым вином.

В центре этого ровного, уютного круга сидела Эстера.

И держала чашку так, как держала ее я.

Не в смысле «похоже». Именно так. Ладонью под дно, большой палец чуть выше ручки, будто тепло нужно ловить всей кистью сразу. Это была маленькая привычка, почти нелепая. Мать когда-то смеялась надо мной за это в детстве. Никто не перенимает такие движения случайно. Их нужно видеть много раз. Или специально учить.

Эстера подняла на меня взгляд и улыбнулась.

— Я рада, что вы пришли, Элинар.

И тут меня ударило второй раз.

Не словами. Голосом.

Она смягчила последнюю букву моего имени именно так, как смягчала ее я сама, когда представлялась людям, которые мне не нравились, но которых приходилось терпеть. Это была моя интонация. Мой сдержанный, прохладный способ вежливости.

Я вошла в комнату до конца и закрыла за собой дверь.

— Как мило, что вы рады, — сказала я. — Я как раз думала, насколько еще уютнее можно сделать мой день.

Морайя тихо хмыкнула в чашку. Остальные сделали вид, что не заметили.

Эстера отставила напиток.

— Я пригласила вас не для ссоры.

— А для чего? Чтобы я полюбовалась, как быстро вы вживаетесь в интерьер?

— Чтобы показать: я не намерена делать из нас врагов, если это можно избежать.

— Слишком поздно. Вы надели мое платье. Мои украшения. Мое кольцо. Теперь еще и мои привычки. Для мира между нами вам следовало остановиться хотя бы на одном из пунктов.

По комнате прошло тонкое напряжение. Женщины не шевелились, но я чувствовала, как им хочется, чтобы разговор стал грязнее. Чтобы каждая могла уйти потом с красивой историей о двух женщинах у одного огня.

Эстера же, к моему удивлению, не потеряла лица.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что мне нравится все это.

— А что именно вам не нравится? Чужая цепь на вашей шее или кольцо, которое едва не прожгло вам палец при всем роде?

Ее глаза вспыхнули — едва заметно. Значит, попала.

— Кольцо сидит на мне достаточно крепко, — ответила она.

— Да? Тогда почему вы прячете руку под шаль каждый раз, когда вам кажется, что никто не смотрит?

Одна из молодых вдов резко опустила глаза в чашку. Значит, видела.

Эстера медленно выпрямилась.

— Я пришла в этот дом не ради того, чтобы отнимать у вас что-то из мелкого женского уюта. Если вам важно, какие цветы стоят в галерее или как подают шоколад, это можно обсудить.

И снова.

Не только привычки. Слова.

«Мелкий женский уют» — это было мое выражение. Старое, домашнее, почти шутливое. Я однажды сказала его Нире, когда спорила из-за занавесей в южной галерее. Оно не было дворцовым. Оно было моим.

Я почувствовала, как холодок скользит вдоль позвоночника.

— Откуда вы это взяли? — спросила я.

— Что именно?

— Эту фразу.

Она не поняла. Или сделала вид, что не поняла.

— Я не слежу за каждым своим словом так тщательно, как вы, Элинар.

— Зато подозрительно удачно повторяете их за мной.

— Вам, возможно, кажется слишком многое просто потому, что вы болезненно воспринимаете перемены.

— А вам, возможно, кажется, что если украсть у женщины достаточно мелочей, однажды вам начнет принадлежать и вся ее жизнь.

Теперь уже заговорила Морайя:

— Не слишком ли это драматично? Дом сделал выбор. Все остальное — лишь попытка сохранить в нем порядок.

Я повернулась к ней.

— Порядок? Как интересно вы называете воровство.

— Следите за словами.

— Слежу лучше многих. Поэтому и слышу, когда они звучат чужим ртом.

Я снова посмотрела на Эстеру. Теперь мне было не до оскорбленной гордости. Передо мной сидела не просто соперница. Передо мной сидела женщина, которая то ли сознательно копировала меня до мелочей, то ли…

Нет. Эту мысль я пока не позволила себе до конца.

— Скажите при всех, — произнесла я спокойно, — кто научил вас, что горячий шоколад без корицы подают только в темном фарфоре.

Эстера чуть помедлила.

— Я всегда предпочитала так.

— Лжете.

Комната вздрогнула.

— Элинар! — одернула одна из старших дам.

— Нет, — сказала я, не сводя глаз с Эстеры. — Сегодня мы будем честнее, чем вчера.

Я сделала шаг к столу.

— Кто сказал вам, что в южной галерее должны стоять белые горные лилии? Кто показал, как я держу чашку? Кто научил вас говорить моими интонациями и пользоваться словами, которые вы не могли знать?

Эстера медленно поднялась.

Теперь между нами оставалось всего несколько шагов.

— Вы переоцениваете свою уникальность, — сказала она тихо. — Бывает так, что в одном доме женщины просто думают и чувствуют похоже.

— Нет. Бывает так, что одну женщину стирают, а другой дают ее готовую форму. И обеим врут, что это судьба.

В этот момент дверь за моей спиной открылась.

Я не обернулась сразу, но почувствовала, как женщины в комнате внезапно выпрямились. Значит, вошел кто-то, перед кем все еще играют осанками.

Кайран.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Голос был ровным. Слишком ровным.

Я обернулась. Он стоял на пороге в темном дневном камзоле, без церемониального блеска, и выглядел так, будто пришел сюда не по желанию, а потому что ему успели донести: в янтарной гостиной начинает трещать красивая картинка.