Морайя тут же взяла слово:

— Ничего серьезного, милорд. Леди Элинар просто неверно поняла любезное приглашение леди Эстеры.

— Я все поняла как раз очень верно, — сказала я.

Кайран перевел взгляд с меня на Эстеру.

— Объясните.

Эстера опустила ресницы.

— Я хотела показать, что не ищу вражды. Но, кажется, мое присутствие здесь по-прежнему слишком… болезненно для леди Элинар.

Мягко. Красиво. Почти безупречно.

Только я уже слышала под этим голосом чужой шов.

— Тогда я объясню сама, — сказала я. — Ваша избранница сегодня с утра распоряжается моими цветами, моими привычками, моим фарфором и моими словами. Мне стало любопытно, кто именно пишет для нее роль.

— Это абсурд, — холодно произнесла Морайя.

— Правда? Тогда пусть леди Эстера скажет, почему держит чашку так, как меня в этом доме передразнивали с шестнадцати лет.

Тишина.

Даже Кайран теперь смотрел не только на меня.

На нее.

Эстера выдержала его взгляд и вдруг сказала:

— Потому что мне так удобно.

— Нет, — ответила я. — Потому что кто-то слишком старательно учил вас, как заменить меня не только в ритуале, но и в мелочах. И этот кто-то знал обо мне слишком много.

Кайран нахмурился.

— О чем ты говоришь?

Я медленно повернулась к нему.

— О том, что ваша красивая новая хозяйка дома говорит моими словами.

— Это уже похоже на истерику, — бросила одна из старших дам.

— Нет, — сказала я, не повышая голоса. — Истерика выглядит иначе. Я сейчас не кричу. Я считаю.

Кайран сделал несколько шагов в комнату. Остановился возле Эстеры.

— Снимите перчатку, — сказал он.

Она побледнела.

— Зачем?

— Снимите.

Только теперь я заметила: тонкая кружевная митенка скрывала половину кисти. Сегодня утром ее не было.

Эстера застыла. Потом очень медленно стянула кружево с правой руки.

На пальце все еще сидело кольцо.

Кожа вокруг него была красной, припухшей, местами почти воспаленной.

По комнате прошел шепот.

Кайран смотрел на ее руку дольше, чем следовало. Потом поднял глаза.

— Почему вы ничего не сказали?

— Потому что это пройдет, — ответила она слишком быстро.

— Вам больно?

— Нет.

Ложь.

Это слышно было даже по одному этому короткому слову.

И тогда случилось то, чего я не ожидала.

Кайран не бросился к ней. Не приказал лекаря. Не стал успокаивать. Он просто перевел взгляд на чашку в ее левой руке, потом на вазу у окна, полную белых горных лилий, потом на меня.

И я увидела, как внутри него, почти физически, шевельнулась какая-то очень неприятная мысль.

Он что-то сопоставил.

Не все. Но достаточно, чтобы перестать быть спокойным.

— Все свободны, — сказал он.

Женщины зашевелились неохотно, но быстро. Конечно. Никто не хотел пропустить зрелище, но еще меньше все хотели оказаться запертыми внутри него. Морайя уходила последней, бросив на меня взгляд, в котором уже не было прежней уверенности. Хорошо. Значит, и она не ожидала, что мелочи начнут так громко трещать.

Когда дверь закрылась, в янтарной гостиной остались только мы трое.

Я. Эстера. Кайран.

И запах белых лилий, который вдруг стал почти невыносимым.

— Откуда вы знаете про галерею? — спросил он у Эстеры.

— Я просто… увидела цветы однажды и подумала, что они хорошо подойдут.

— Вы были в южной галерее всего дважды, — спокойно сказал он. — И оба раза со мной. Цветов там тогда не было.

Эстера сжала губы.

— Значит, мне кто-то сказал.

— Кто?

Она молчала.

Я прислонилась бедром к краю стола и скрестила руки.

— Вот именно это мне и интересно с самого утра.

Кайран даже не посмотрел на меня.

— Кто?

Повторил он уже жестче.

Эстера подняла голову.

И впервые за все время я увидела в ее глазах не мягкую ложь, не светскую игру и не злорадство. Там был страх. Настоящий. Нервный. Загнанный.

— Я не обязана отвечать так, будто меня допрашивают, — сказала она.

— Обязаны, если в этом доме кто-то раздает вам сведения, которых вы не должны были иметь.

— А может, это вы просто наконец заметили, что не все женщины в вашем мире существуют только как тени одной Элинар?

Это был хороший удар. Почти красивый.

Но я уже слышала фальшь глубже слов.

— Тогда скажите мою фразу еще раз, — произнесла я. — Про мелкий женский уют.

Эстера резко повернулась ко мне.

— Вы ведете себя жалко.

— А вы — слишком выученно.

Кайран перевел взгляд с меня на нее и обратно.

Я видела, как его терпение трещит не от скандала даже, а от ощущения, что под гладкой поверхностью всплывает что-то, чего он не умеет назвать.

— Довольно, — сказал он. — Эстера, снимите кольцо.

Она отступила на полшага.

— Что?

— Снимите его.

— Вы не можете просить меня об этом при ней.

— Я не прошу.

Это прозвучало так тихо, что стало страшнее крика.

Эстера посмотрела сначала на него, потом на меня.

Потом вдруг засмеялась. Коротко. Горько.

— Разумеется, — сказала она. — Стоило ей войти, и все снова стало про нее.

— Не уходите в сторону, — произнес Кайран.

— А вы не притворяйтесь, будто не видите этого сами! — вспыхнула она. — С самого утра весь дом смотрит не на меня, а на то, как она дышит, как сидит, как молчит! Даже вы сейчас спрашиваете не о том, больно ли мне, а о том, кто рассказал мне, какие цветы она любит!

Вот теперь в комнате наконец зазвучала правда. Не вся. Но живая.

Кайран ничего не ответил сразу.

И этого молчания хватило.

Потому что Эстера тоже его услышала.

Поняла.

Увидела.

Он и правда сначала подумал не о ее боли.

Не о ней.

О странности.

О совпадении.

Обо мне.

На мгновение мне даже стало ее жаль.

Почти.

Но потом я вспомнила свое платье на ее плечах и место среди вдов.

Жалость ушла.

— Снимите кольцо, — повторил Кайран.

Эстера побледнела еще сильнее.

— Я не могу.

— Не можете или не хотите?

— Если сниму его сейчас, весь дом это увидит.

— Значит, вы признаете, что с ним что-то не так.

Она затравленно перевела взгляд на меня.

— Вы довольны?

— Нет, — ответила я честно. — Я только начала что-то понимать.

Эстера резко сорвала митенку и прижала воспаленную руку к груди.

— Я ничего у вас не крала, Элинар. Слышите? Ничего.

— Тогда почему на вас мои слова?

— Потому что…

Она осеклась.

Кайран шагнул ближе.

— Потому что что?

Она зажмурилась на секунду, словно собирая остатки самообладания.

— Потому что мне сказали, что так будет проще.

Комната будто сузилась.

— Кто сказал? — спросили мы с Кайраном одновременно.

Эстера открыла глаза.

И в этот миг в ней снова захлопнулось что-то живое.

— Неважно.

— Ошибаетесь, — сказал Кайран. — Это единственное, что сейчас важно.

— Нет, милорд. Для вас важно только то, что она снова стоит напротив вас и делает воздух в комнате тяжелее. Все остальное вы заметили слишком поздно.

Он дернулся так, будто она ударила его ладонью.

Я тоже замолчала.

Потому что это было жестоко. И потому что это, возможно, было правдой сильнее, чем ему хотелось.

Эстера выпрямилась.

— Я сниму кольцо вечером. Не сейчас. Не при ней.

— Почему? — спросила я.

Она посмотрела на меня устало, почти зло.

— Потому что я не хочу, чтобы даже это выглядело так, будто вы победили.

— Вы очень странно понимаете победу.

— А вы очень странно понимаете поражение.

Она обошла нас и пошла к двери. Кайран не остановил ее. Только сказал уже ей в спину:

— До вечера вы останетесь в своих покоях.

— Как удобно, — ответила она, не оборачиваясь. — В этом доме женщин либо выставляют напоказ, либо запирают. Среднего здесь, видимо, не придумали.

Дверь закрылась за ней мягко, почти бесшумно.