Иара ходила между людьми, как тонкий нож в дорогих ножнах, — спокойно, собранно, опасно. Морайя была бледна, но скорее от злости, чем от испуга. Эстера стояла отдельно, будто ее случайно вынесло на берег после чужого крушения. И только Кайран не играл.

Он вел себя как дракон, у которого прямо в зале попытались отнять то, что он все еще сам не до конца решился назвать своим.

Эта мысль пришла мне слишком резко.

Я тут же разозлилась на себя.

Не за смысл. За точность.

Когда первый шок схлынул, он подошел ко мне снова.

— Ты видела что-то до падения?

— Да.

— Что именно?

— Темную нить у крепления. Она качнулась не в такт музыке.

— Почему не крикнула сразу?

— Потому что не люблю выглядеть истеричной дурой раньше, чем правда успеет обрушиться всем на головы.

Он коротко прикрыл глаза.

— Не сейчас, Элинар.

— Как раз сейчас. Меня только что едва не размазало по вашему семейному паркету вместе с хрусталем. Уж право на дурной тон я сегодня заслужила.

Он ничего не ответил.

Потому что спорить с этим было нечем.

— Кто стоял выше на балконе обслуживания? — спросила я.

— Никого не должно было быть.

— Это не ответ.

— Его ищут.

— Плохо ищут. Ищите не того, кто резал нить, а того, кто знал, где я окажусь, если выйду на середину зала.

Он резко посмотрел на меня.

— Ты думаешь, цель была именно в тебе?

Я уставилась на него.

— А вы полагаете, в люстре внезапно взыграла личная неприязнь к танцам?

В его взгляде вспыхнуло что-то тяжелое.

— Да. Цель была в тебе.

Вот так просто.

Без обходов.

Без приличий.

И почему-то именно от этой прямоты у меня на секунду стало холоднее, чем от самого падения.

Эстера подошла, когда он еще стоял рядом.

— Кайран.

Он повернул голову.

— Что?

Она сглотнула.

— Вы должны отпустить людей. Сейчас все это выглядит как признание, что вы сами знаете, на кого была направлена попытка.

Я посмотрела на нее внимательнее.

Она говорила правильно. Логично. Почти так, как говорила бы женщина, которая думает не только сердцем, но и опасностью. И все же под ее словами было что-то еще.

Страх.

Не только за себя.

За то, что если Кайран открыто покажет: целью была я, дом уже не сможет притворяться, что я всего лишь неудобное прошлое.

— Она права, — сказала Иара откуда-то слева. — Если удержим всех здесь слишком долго, получим больше слухов, чем ответов.

— Слухи уже есть, — ответил Кайран. — Ответов пока нет.

— Тогда найди их без театра, — сказала она.

Я перевела взгляд с одного на другую.

Удивительно, как быстро после попытки убийства люди в этом доме снова начинают обсуждать не то, кто хотел крови, а насколько красиво выглядит реакция на нее.

— Может, просто назовем вещи своими именами? — спросила я. — Меня пытались убить. Внутри вашего дома. На вечере, который должен был показать спокойствие. И вы уже спорите не о том, кто держал нож, а о том, как будут выглядеть последствия.

Тишина вокруг нас стала ощутимой.

Хорошо.

Пусть хоть на секунду им станет стыдно. Хотя бы рефлекторно.

Кайран посмотрел на меня долго.

Потом произнес:

— Никто не выйдет, пока я не услышу каждого, кто стоял рядом с галереей обслуживания до танца.

— Милорд… — начал кто-то.

— Каждого.

На этот раз никто не спорил.

Допросы шли прямо в соседней комнате у галереи. Слуги, стражи, музыканты, распорядители света, мальчик, отвечавший за свечи на балконе. Люди приходили и уходили, бледные, напряженные, слишком старательно контролирующие лица. Я сидела у стены, как он велел, и запоминала. Не слова — лица после. Один старый скрипач был в ужасе, но чистом. Горничная с лестницы плакала по-настоящему. Молодой стражник отводил глаза слишком быстро, но скорее из страха перед наказанием. А вот тот седой Лерн, которого я заметила раньше, после короткого разговора с Кайраном вышел не испуганным. Злым.

Я это запомнила тоже.

Эстера все это время оставалась в галерее. Никто ее не уводил. И впервые за все время я видела на ней не роль, а человека, который уже не может до конца держать маску. Она сидела в кресле у колонны, слишком прямо, почти не двигаясь, и только раз позволила себе коснуться левой рукой правого запястья — там, где под перчаткой еще жила боль от кольца. Увидев это, я вдруг поняла, насколько тонка сейчас граница между нами. Меня только что попытались убить красиво. Она же сидела в том же зале и понимала, что, если бы я погибла, ее положение стало бы не лучше, а страшнее. Потому что после красивой смерти одной женщины всегда приходит очередь второй — если она знает слишком много.

Это понимание не сделало меня мягче.

Но сделало внимательнее.

Когда последний из слуг вышел из соседней комнаты, Кайран вернулся в галерею. Лицо у него было таким, что даже музыка, если бы кто-то попытался ее снова начать, умерла бы на первой ноте.

— Ничего? — спросила Иара.

— Почти.

— Почти — это не ответ.

— Один из стражей видел человека в темном плаще на лестнице обслуживания перед первым танцем. Лицо не разглядел.

— И?

— И этот человек имел право там быть только по личному допуску распорядителя или советника внутренней линии.

Вот теперь в зале снова стало тихо.

Потому что это уже не было нападением неизвестного безумца из прислуги. Это было нападением изнутри.

И все это поняли.

Я тоже.

— Значит, кто-то в доме решил, что пора перейти от тихого стирания к красивому падению люстры, — сказала я.

Кайран перевел взгляд на меня.

— Да.

— И что теперь?

— Теперь они пожалеют, что промахнулись.

Это было сказано так спокойно, что несколько человек в галерее невольно опустили глаза.

Я не отвела взгляд.

— Не превращайте это в очередной мужской спектакль о мести, — сказала я тихо. — Мне нужны ответы, а не эффектные наказания не тем людям.

Он подошел ближе.

— Я знаю.

— Правда? Пока ваш дом слишком часто путал одно с другим.

— Я уже понял.

— Поздновато.

— Да.

Он сказал это без спора.

И в этот миг я вдруг увидела еще кое-что. Не только ярость. Вину. Не ту гладкую, красиво сказанную. Настоящую. Тяжелую. Как будто каждый новый удар по мне теперь ложился ему не просто на совесть, а на внутреннюю кость.

Неожиданно это не принесло мне облегчения.

Только усталость.

Людей в итоге все же отпустили, но не сразу. Слишком многие уходили с белыми лицами. Слишком многие старались не оглядываться на меня, будто боялись, что встреча глазами сделает их свидетелями глубже, чем им хотелось бы. Морайя прошла мимо, не сказав ни слова, и в ее молчании было больше ненависти, чем в любой колкости. Лерн задержался у двери на долю секунды дольше и только потом вышел. Запомнить. Проверить. Не упустить.

Эстера осталась почти последней. Когда она проходила мимо меня, я сказала очень тихо:

— Вы знали?

Она остановилась.

Повернула голову.

И в ее лице снова было то, что я уже видела у нее в покоях.

Страх.

— Нет, — ответила она.

Я поверила.

Почти сразу. Ненавижу такие моменты.

— Но вы не удивлены, — сказала я.

Она прикрыла глаза на секунду.

— В этом доме уже трудно чему-то удивляться.

И ушла.

Когда галерея опустела, я наконец почувствовала, как дрожат руки. Не от слабости. От того отложенного удара, который приходит позже, когда тело понимает: еще немного, и оно бы не стояло, а лежало на камне под серебром, воском и стеклом.

Кайран заметил это.

— Ты идешь со мной.

— Нет.

— Да.

— Восхитительно. Вы все еще думаете, что это лучший способ разговаривать с женщиной, которую только что пытались убить.

— Я не спрашиваю, Элинар. Я не оставлю тебя одну после такого.

Я резко подняла голову.

— После такого? Интересный предел заботы. Люстра должна была почти размозжить мне голову, чтобы вы наконец решили, что мое одиночество в этом доме больше не выглядит прилично?