Лань Сичэнь спокойно протянул ему младенца.

— Он почувствует только тепло. Все остальное — это ваш страх.

Вэй Усянь осторожно принял ребенка. Тот заворочался в одеяле и открыл глаза, но не заплакал.

— Ну здравствуй, Няньхуэй, — прошептал Вэй Усянь, глядя в его пока еще мутные глаза. — Я тот, кто принес в это место немного хаоса. А когда ты подрастешь, я научу тебя парочке безобидных шалостей.

Малыш снова закрыл глаза. Вэй Усянь вернул его отцу и поклонился.

— Спасибо за доверие, Цзэу-цзюнь.

Лань Сичэнь кивнул, и Вэй Усянь вышел из дворика.

Он шёл к Цзинши, и холодок в груди пульсировал в такт шагам. Проклятие больше не ждало ночи. Оно сожрало его сны и теперь медленно пожирало явь, превращая мирных обитателей Облачных Глубин в призраков прошлого.

Солнце уже почти село, когда Вэй Усянь вернулся к Цзинши. Из окон лился тёплый золотистый свет, мягко освещая белые стены и резные панели. Снаружи всё выглядело мирно, словно ничего не произошло.

Вэй Усянь остановился в нескольких шагах от двери, не решаясь войти сразу. Через приоткрытое окно он увидел Лань Чжаня. Тот сидел за столом, склонившись над свитком. Белые одежды казались особенно яркими в свете свечей. Кисть в его руке двигалась спокойно и размеренно, выводя ровные, изящные иероглифы.

Со стороны могло показаться, что Лань Чжань просто занимается делами ордена — собранный и невозмутимый, как всегда. Но Вэй Усянь видел больше.

Он стоял в сгущающихся сумерках и смотрел на человека, которому только что соглал в лицо и теперь не знал как это исправить.

Сделав глубокий вдох, Вэй Усянь собрался с силами и шагнул внутрь.

В Цзинши царила тяжёлая, звенящая тишина. Когда он вошёл, Лань Чжань не поднял взгляда, лишь кисть на миг замерла над свитком.

Вэй Усянь подошёл ближе и опустился на циновку перед ним. Лань Чжань по-прежнему не смотрел в его сторону. Лицо его было пугающе спокойным. В глазах не было ни гнева, ни боли. Только пустота, которая была хуже всего.

— Лань Чжань… — голос Вэй Усяня прозвучал хрипло. — Я не должен был так делать. Это было низко. Прости меня…

— Не извиняйся, — спокойно перебил его Лань Чжань. — Ты хотел уйти от разговора. Ты ушёл.

Вэй Усянь сглотнул.

— Я не хотел тебя обидеть, просто не знал как сказать.

— Ты не хотел говорить, — поправил его Лань Чжань. Голос стал холоднее. — Ты решил, что проще сказать мне, что я ошибаюсь, чем ответить на вопрос.

Он отложил кисть и наконец посмотрел Вэй Усяню в глаза.

— Ты всегда так делаешь. Когда тебе плохо, ты закрываешься от меня.

— Мне просто нужно немного времени, чтобы разобраться…

— Ты всегда просишь время, а потом ещё и ещё, пока не окажется, что его уже не осталось.

— Лань Чжань…

— В Илин ты говорил, что всё под контролем. Я верил. Ты умер.

Вэй Усянь вздрогнул и опустил голову.

— Когда ты вернулся, обещал, что больше не будешь ничего от меня скрывать. Я снова поверил.

— Я не скрываю…

— Ты не спишь по ночам. Тебе снятся кошмары. Я видел это своими глазами, — голос Лань Чжаня едва заметно дрогнул. — А ты говоришь, что я просто выдумываю проблему.

Вэй Усянь открыл было рот, но не нашел слов, чтобы ответить.

Лань Чжань снова взял кисть и вернулся к свитку. Разговор был окончен — не потому что всё сказано, а потому что продолжать его не было смысла.

Вэй Усянь собирался встать и уйти, но так и не встал.

Когда Лань Чжань посмотрел на него спустя какое-то время, Вэй Усянь спал прямо там, где сидел — привалившись спиной к стене, голова чуть набок, дыхание наконец ровное. Лань Чжань вздохнул, потом погасил свечу и лёг на кровать не раздеваясь.

На этот раз не было горящих руин Пристани Лотоса и лиц родных, погибших по его вине. Только бесконечное багровое марево, тяжёлое и густое, пропитанное запахом раскалённого железа и крови.

Вэй Усянь не чувствовал под ногами опоры. Он тонул.

Густая, липкая кровь обволакивала его со всех сторон, утягивая в бездонную глубину. Лёгкие горели, отчаянно требуя воздуха, но каждый вдох приносил лишь новый глоток тёплой, солоноватой жижи. Она заполняла рот, горло, проникала в нос.

Он отчаянно пытался нащупать хоть что-то, за что можно зацепиться, но пальцы лишь бессильно рассекали багровую субстанцию. Вязкая масса, казалось, просачивалась под кожу, смешивалась с его собственной кровью и становилась частью его самого. Он был заперт внутри собственного греха, и выхода из этой ловушки не существовало.

«Ты всё ещё пытаешься бежать, Вэй Усянь?»

— Заткнись! — захлебнулся он, выплевывая кровь. — Прочь из моей головы!

Вэй Усянь рванулся вверх, пытаясь выплыть, но кровь была гуще воды. Она крепко держала его, не отпускала, затягивала всё глубже.

«Ты цепляешься за него. Ты веришь, что он станет твоим искуплением. Веришь, что его чистоты хватит на двоих».

Кровь поднялась уже до самых глаз, ослепляя. Вэй Усянь сильнее забил руками.

«Он уже видит тебя настоящего. Ты чувствуешь, как он отстраняется?»

— Нет! Он не… он никогда…

«Он устал, Вэй Усянь. От твоих тайн. От твоей лжи».

— Лань Чжань… — выдохнул он, и кровь полностью накрыла его с головой.

Он погрузился в абсолютную, непроглядную бездну. Последним, что он услышал перед тем, как тьма окончательно сомкнулась, был спокойный, почти равнодушный шёпот:

«Он отвернется от тебя, Вэй Усянь. Ты останешься один. В крови, которую пролил. Как это всегда и должно было быть».

Вэй Усянь не знал, сколько прошло времени — секунда, минута или целая вечность. Он уже не мог кричать. Не мог дышать. Только продолжал проваливаться всё глубже. Туда, где не осталось ничего, кроме его собственной вины.

А потом кто-то схватил его за плечи и с силой дёрнул вверх.

Вэй Усянь распахнул глаза и судорожно, со свистом, втянул воздух. Он задыхался. Каждый вдох превращался в болезненный хрип. Грудь вздымалась рывками, глаза были широко раскрыты, но почти ничего не видели. Мир сузился до ощущения крови, которая продолжала подниматься внутри него, заполняя лёгкие, горло, голову.

— Вэй Ин!

Звук собственного имени ударил, словно гром. В панике он рванулся в сторону, прочь от голоса, прочь от прикосновения и замахал руками, пытаясь оттолкнуть того, кто его держал.

— Вэй Ин! — голос Лань Чжаня был низким и напряженным. — Это я!

Лань Чжань поймал его запястья. Удерживая их одной рукой он притянул Вэй Усяня к себе. Хватка была твёрдой, почти болезненной. Вэй Усянь замер. Медленно поднял голову. В полумраке Цзинши лицо Лань Чжаня казалось высеченным из белого камня.

— Лань Чжань… — выдохнул он и его голос предательски надломился.

Лань Чжань не отпускал его рук. В его взгляде Вэй Усянь увидел то, о чём предупреждал голос из бездны — глубокую, изнуряющую усталость.

Вэй Усянь продолжал дрожать всем телом, судорожно цепляясь за ткань его одежды. Он всё ещё чувствовал кровь. Она была на языке, в носу, под кожей. Он пытался вдохнуть глубже, но каждый вдох выходил прерывистым и паническим.

— Она… она везде… — хрипел он. — Я тону… Лань Чжань, я тону в ней…

— Дыши со мной, — произнёс он резко, почти приказным тоном. — Вдох… выдох. Ещё раз. Не останавливайся.

Вэй Усянь попытался подстроиться под его ровное дыхание, но паника не отпускала. Он всхлипнул, вцепившись пальцами в спину Лань Чжаня так сильно, что наверняка оставил следы.

— Он сказал… он сказал, что ты отвернёшься… что даже ты… в конце концов…

Рука Лань Чжаня на его спине едва заметно дрогнула.

— Я здесь, — глухо ответил он. — Я никуда не ушёл. Дыши.

Прошло несколько долгих, тяжёлых минут, прежде чем Вэй Усянь наконец перестал хватать воздух ртом и прижался лбом к плечу Лань Чжаня. Пот всё ещё стекал по его вискам, рубашка промокла насквозь. Дрожь постепенно утихала.