— Это безумие, — голос Сичэня стал твёрдым. — Сны человека, пораженного такой сущностью — это ловушка. Ты можешь не просто заблудиться там, ты можешь остаться в его кошмаре навсегда.

— Он не просыпается уже два дня, — Лань Чжань посмотрел брату прямо в глаза. — Я не буду просто сидеть рядом и смотреть, как он исчезает.

— Ванцзи, послушай меня. Мы не знаем правил этой игры. Ты не можешь использовать артефакт, не понимая, как он действует.

Увидев в глазах младшего брата ту самую пугающую, непреклонную решимость, с которой он когда-то пошёл против всего мира ради Старейшины Илин, Лань Сичэнь понял, что отговаривать бесполезно.

Лань Ванцзи уже всё решил.

Вэй Усянь стоял посреди бесконечной пустоты. Здесь не было ни верха, ни низа — только густой серый туман, плотный и холодный, словно живое существо.

Он не помнил, как попал сюда и сколько времени уже провёл в этом месте. Время здесь застыло, потеряло всякий смысл.

— Вэй Ин… — прошелестело над самым ухом.

Он резко обернулся. Пустота внезапно ожила. Из серой мглы начали проступать фигуры, которые он видел каждую ночь.

Первой появилась Цзян Яньли. Её мягкая улыбка медленно исказилась гримасой боли. Кровь тёмными ручьями стекала по белому платью, капая вниз, на несуществующий пол.

— Почему ты не защитил меня, А-Сянь?

К ней бесшумно присоединилась Юй Цзыюань. Её лицо было искажено знакомой яростью и презрением.

— Ты всегда только разрушал…

Чуть позади стояла тень Цзян Фэнмяня.

— Я верил в тебя, Вэй Ин…

Вэй Усянь попытался отступить, но позади была та же пустота. Бежать было некуда. Закрыть глаза — невозможно. Он был заперт внутри собственного сознания, и оно безжалостно показывало ему всё, что он так отчаянно пытался забыть.

Вэнь Цин стояла чуть поодаль. Она не обвиняла — просто смотрела. И именно это молчание было самым невыносимым.

Рядом с ней стоял Цзинь Цзысюань. Он произнёс всего одну фразу, тихую и тяжёлую:

— Ты обещал защитить её.

«Посмотри на них. Зачем ты всё ещё борешься? Сдайся. Тебя некому спасать».

— Есть… Лань Чжань… — задыхаясь, прохрипел Вэй Усянь.

Голос в голове разразился издевательским смехом.

«Лань Чжань? Посмотри на него внимательно».

Мёртвые расступились.

Лань Чжань сидел спиной к Вэй Усяню, его белые одежды были покрыты грязью и запёкшейся кровью.

— Лань Чжань! — отчаянно крикнул Вэй Усянь, но тот даже не обернулся.

«Ты — его самое долгое и мучительное наказание. Освободи его. Он заслужил покой, которого ты его лишил».

— Нет… — Вэй Усянь упал на колени, закрывая лицо руками. — Замолчи! Замолчи!

«Твоё место здесь, среди мертвецов. Признай это».

Голос затих.

Пространство внезапно стало тихим и светлым, словно солнечный полдень на Пристани Лотоса. Мёртвые исчезли. Кто-то подошёл к Вэй Усяню со спины и мягко положил руку ему на плечо.

— Вэй Ин… — голос был тихим, полным искренней жалости. — Неужели ты до сих пор не понял? Тебе не нужно искупление. Тебе просто нужно перестать существовать.

Рука на плече была тёплой. Настоящей. Живой.

Это был Цзян Чэн. Он не кричал, не обвинял — просто стоял рядом, как в далёком детстве. И от этой тихой, почти братской жалости у Вэй Усяня перехватило дыхание. У него были щиты против его ненависти, но не против этого.

— Твоё возвращение — это единственное, о чём мы все искренне сожалеем. Ты лишний в этой истории. Просто уйди. Подари нам всем тишину, которую ты когда-то прервал. Однажды ты уже исчез. Во второй раз будет проще.

Вэй Усянь посмотрел на свои руки и с ужасом увидел, как они постепенно становятся серыми, сливаясь с туманом. Он закрыл глаза.

«Во второй раз будет проще…»

Лань Чжань сидел на краю кровати, не отрывая взгляда от неподвижного лица Вэй Усяня. Дыхание было ровным, но слишком слабым, а кожа оставалась пугающе холодной.

Он осторожно взял безвольную руку и уколол кончик пальца тонкой иглой. Алая капля крови упала в чашу бронзовой курильницы, смешиваясь с ароматическими травами.

Лань Чжань зажёг курильницу и поставил её на столик у изголовья. Лёгкий, почти прозрачный дымок начал подниматься вверх, заполняя комнату горьковатым ароматом.

Он сел рядом. Закрыл глаза и больше не двигался.

Сначала была темнота. Живая, дышащая пустота, которая обволакивала его, изучала, проверяла на прочность.

Когда Лань Чжань открыл глаза, он оказался в месте, где не существовало ничего, кроме бесконечных вихрей серого тумана. Тишина здесь была тяжёлой и давящей, будто само пространство знало, что он здесь чужой.

Он сделал шаг вперёд.

Проклятие среагировало мгновенно.

Пространство под ногами задрожало, туман начал обретать форму. Лань Чжань почувствовал резкий запах гари и разложения.

Луаньцзан. Гора мертвых.

То, чего он никогда не видел своими глазами, но тысячу раз представлял в самых страшных кошмарах, теперь разворачивалось перед ним.

Воздух был пропитан дымом и криками. Тысячи лютых мертвецов выли и рвали всё вокруг. Тёмная энергия клубилась, словно живое, голодное существо.

А посреди этого хаоса стоял Вэй Усянь.

Один.

Чёрные одежды разорваны, волосы развеваются на ветру, Чэньцин дрожит в его руке. Лицо бледное, глаза горят отчаянным, почти безумным светом. Он пытался удержать контроль, но мертвецы уже вышли из-под его воли и повернулись против него.

Лань Чжань рванулся вперёд, но кошмар удерживал его на месте, не позволяя вмешаться.

Мертвецы вгрызались в тело Вэй Усяня, рвали плоть, ломали кости. Кровь хлестала во все стороны. Он пытался отбиваться, но сил уже не осталось. В последний момент, когда тело почти перестало сопротивляться, он посмотрел прямо на Лань Чжаня и слабо улыбнулся.

Боль была настолько реальной, что Лань Чжань едва не задохнулся.

Голос в голове зазвучал тихо, почти сочувственно:

«Ты не смог спасти его тогда, не сможешь и сейчас».

Лань Чжань стиснул зубы. Руки дрожали. Но он продолжал идти вперёд.

Проклятие не собиралось сдаваться.

Гора Луаньцзан дрогнула и исчезла, сменившись знакомыми очертаниями Главного зала Облачных Глубин. Перед ним стоял Лань Цижэнь с дисциплинарным кнутом в руке. Лицо дяди было искажено гневом, граничащим с безумием.

— Ты покрыл нас позором, Ванцзи! — голос гремел, отражаясь от стен. — Ты пошёл против воли Совета. Против закона. Против всего, чему я тебя учил!

Кнут взметнулся в воздух. Лань Чжань не шелохнулся, принимая удар.

— Ты выбрал тьму! Ты предал нас ради того, кто никогда не был этого достоин! Ты сам стал хаосом, который мы призваны усмирять!

Новый удар обрушился на спину, рассекая плоть. Лань Чжань упал на колени.

— Ты позволил ему разрушить тебя. И теперь я должен сделать то, что следовало сделать давно, — Лань Цижэнь поднял кнут для нового удара. — Я сам убью тебя, Ванцзи. Своими руками смою этот позор.

Боль была настоящей. Кнут рассекал воздух, оставляя на спине кровавые раны. Лань Чжань дышал — ровно, размеренно — и думал о том, как перед смертью дядя держал его за запястье и говорил, что принимает его выбор.

Этот голос он помнил. Тот, что гремел сейчас, был другим.

— Ты… не он, — прохрипел Лань Чжань, поднимая голову. В его глазах пылал золотой огонь. — Ты не остановишь меня.

Он заставил себя встать. Каждый мускул протестовал, фантомная боль от тридцати трёх ударов кнута пыталась свалить его с ног, но он прошёл сквозь иллюзию яростного дяди, как сквозь дым.

— Ты не остановишь меня, — повторил он в лицо кошмару.

Пространство завыло от ярости. Иллюзия Главного зала начала трескаться и осыпаться чёрными осколками.

Лань Чжань шёл вперёд, пока не почувствовал перемену в воздухе. Запах гари сменился тяжёлым, удушающим ароматом благовоний. Из тумана медленно выплыли золочёные колонны и статуя богини, чей лик в полумраке казался издевательски спокойным.