Вэй Усянь смотрел на братьев, и к горлу подступал тугой комок. Он знал эту мелодию наизусть — столько раз слышал её в исполнении Лань Чжаня. Его рука невольно потянулась к Чэньцин, но пальцы замерли на холодном бамбуке. Он вдруг остро почувствовал, что не имеет права врываться своим голосом в это прощание.

Лань Чжань играл с закрытыми глазами. Лань Сичэнь стоял чуть поодаль — флейта требовала больше воздуха. Мелодия текла, приближаясь к своей самой пронзительной ноте, когда за дверью послышались торопливые шаги.

Ни один из братьев даже не повернул головы.

— Глава ордена, — в комнату тихо вошла юная заклинательница. Вэй Усянь узнал в ней девушку, которая иногда помогала ухаживать за кроликами Лань Чжаня. — Простите, что беспокою…

Лань Сичэнь покачал головой, не прерывая игры. Девушка смущённо продолжила:

— Госпожа Лань только что родила сына.

Лань Сичэнь замер. Флейта выскользнула из его пальцев и с тихим стуком упала на пол. Лань Чжань продолжал играть, и в его музыке теперь звучала безмолвная, тёплая поддержка — всё, что он мог сейчас дать старшему брату.

Старейшина Лань медленно, с видимым усилием, повернул голову и посмотрел на Лань Сичэня. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— А-Хуань, — прошептал он одними губами.

— Дядя…

— Иди, — едва слышно выдохнул старик. — Иди к ним.

— Я… я не знаю, как назвать его, — растерянно произнёс Лань Сичэнь. — Я думал, дядя поможет выбрать имя…

Лань Цижэнь закрыл глаза. На мгновение показалось, что он уже ушёл, но губы его снова шевельнулись, выталкивая последние слова:

— Назови… Няньхуэй. Пусть помнит… свет…

Лань Сичэнь стоял не в силах сдвинуться с места.

Вэй Усянь бесшумно подошел к нему и положил руку на плечо.

— Иди, — Тихо сказал он. — Мы останемся здесь.

Лань Сичэнь благодарно кивнул и вышел из комнаты.

Лань Чжань продолжал играть прощальную мелодию. Вэй Усянь подошёл и молча сел рядом с ним. Чёрная флейта так и осталась в его руке. Он так и не убрал ее, словно она стала частью этого прощания, даже не проронив ни звука.

Лань Чжань закончил играть и отложил гуцинь. Они сидели так до тех пор, пока дыхание старика не остановилось. Тихо. Без мук. Просто перестало быть.

Вэй Усянь вышел из Цзинши на рассвете, стараясь не разбудить Лань Чжаня, задремавшего лишь под утро прямо у стола. Сам он просто сидел у окна и смотрел в темноту, пока ночь не начала бледнеть. Стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором появлялось лицо старого учителя, его рука на плече и шёпот «Теперь твой черёд».

Солнце только начинало подниматься над острыми горными пиками, окрашивая белые стены Облачных Глубин в нежные розовато-золотые тона. Лёгкий туман стелился по земле, придавая всему вокруг призрачный, почти нереальный вид.

Вэй Усянь стоял на веранде и смотрел, как туман медленно рассеивается, открывая знакомые очертания павильонов и крыш. Он снова и снова прокручивал в памяти события минувшей ночи. Он поднял руку и провёл пальцами по плечу, словно пытаясь стереть невидимый след ладони старика. Кожа до сих пор горела, будто то последнее прикосновение оставило на ней незримую печать данного обещания.

Тишину раннего утра внезапно разорвал низкий, протяжный удар гонга. Звук разнёсся над Облачными Глубинами, прокатился эхом по ущельям и заставил последние клочья тумана дрогнуть и осесть. Внизу, у подножия лестниц, испуганно взметнулись птицы.

За спиной послышались тихие шаги. Вэй Усянь обернулся.

Лань Чжань стоял в дверях уже полностью одетый в строгие церемониальные одежды. Он был идеально прям, с лицом, застывшим в привычной бесстрастной отстранённости, но тёмные тени под глазами выдавали, что этой ночью он почти не спал.

— Идём.

Он вышел на веранду и встал рядом, глядя туда же, куда смотрел Вэй Усянь. Несколько секунд они молчали. Потом Лань Чжань двинулся по дорожке в сторону главного зала, и Вэй Усянь пошёл рядом.

Адепты, встречавшиеся им по пути, были взволнованы. Тихо переговариваясь, они строили догадки о том, какие вести ждут их этим утром. Завидев Лань Чжаня, они низко кланялись и бросали короткие взгляды на Вэй Усяня, державшегося рядом. Никто ничего не говорил вслух. Но взгляды были красноречивее слов: все знали, что Старейшина Илин появляется в Облачных Глубинах только рядом с Хангуан-цзюнем, и все делали из этого свои выводы.

Главный зал был полон. Адепты, ученики и слуги собрались в самом сердце Облачных Глубин. Сотни взглядов были устремлены к возвышению, где в окружении старейшин стоял глава ордена. Белые одежды тихо шелестели при каждом движении. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то теребил край рукава, но никто не смел нарушить тишину.

Лань Чжань пересёк зал и поднялся на возвышение, заняв своё место справа от брата. Лань Сичэнь выглядел спокойным, лишь кисточка Лебин едва заметно дрожала в его пальцах. Когда он заговорил, голос прозвучал чисто, но в нём слышался едва уловимый надлом

— Этой ночью наш орден понес тяжелую утрату. Старейшина Лань Цижэнь покинул этот мир.

По залу прокатился единый вздох.

— Но в час скорби мы также получили весть о новой жизни, — Лань Сичэнь сделал короткую паузу, собираясь с силами. — Этой же ночью у меня родился сын.

Люди в зале начали растерянно переглядываться, не зная, как правильно реагировать — радоваться или скорбеть? Несколько молодых адептов невольно улыбнулись и тут же виновато опустили головы, стыдясь своей радости в день траура.

— Перед уходом, — голос Лань Сичэня дрогнул, но он справился, — дядя успел дать имя новорожденному. Лань Няньхуэй. Помнящий свет.

Адепты синхронно опустились на колени и низко поклонились, приветствуя нового наследника клана Лань.

— В память о Старейшине Лань, — продолжил глава ордена, — сегодня в Облачных Глубинах объявляется день тишины. Никаких занятий, никаких собраний. Только медитация и память. Пусть каждый почтит его так, как считает нужным.

Он обвёл взглядом зал и, когда заговорил снова, в его голосе появились новые, торжественные и твёрдые нотки:

— Несмотря ни на что, жизнь продолжается, и орден не может оставаться без наставника. С этого дня мой брат Лань Ванцзи принимает на себя обязанности главного учителя ордена и вступает в Совет Старейшин.

Вэй Усянь, наблюдавший со стороны, заметил, как на мгновение напряглись плечи Лань Чжаня, будто тот безмолвно принял на себя новую, тяжёлую ношу. Лань Чжань шагнул вперёд, поклонился сначала брату, а затем всем собравшимся. Адепты ответили глубоким поклоном, стоя на коленях.

Когда собрание закончилось и люди начали тихо расходиться, Лань Чжань всё ещё стоял на возвышении, обсуждая что-то с братом и старейшинами. Вэй Усянь дождался, пока зал почти опустеет, и только тогда подошёл к нему.

— Поздравляю, Хангуан-цзюнь! — он тепло улыбнулся и хлопнул его по плечу — Или мне теперь называть тебя Учитель Лань?

Лань Чжань посмотрел на него. В золотистых глазах не было ни радости, ни гордости — только глубокая усталость и сдержанная печаль. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая каждое слово.

— Не стоит, — наконец тихо ответил он.

Вэй Усянь задумчиво склонил голову.

— Кажется, ты совсем не удивлен, что Цзэу-цзюнь возложил эти обязанности на тебя.

— Дядя готовил меня к этому с юности. Это был лишь вопрос времени.

Они вышли из зала и молча пошли по дорожке. Вэй Усянь погрузился в воспоминания о том, как проводил долгие часы в библиотеке, переписывая правила ордена под присмотром Лань Чжаня. Тогда это казалось ему наказанием. Сейчас — просто приятным моментом из детства.

Некоторое время они шли молча. Наконец Вэй Усянь собрался с духом и произнёс:

— Лань Чжань, я тут подумал… Мне надо уехать.

Лань Чжань остановился.

— Сейчас?

— Меня не будет всего пару дней — Вэй Усянь старался говорить легко, но голос предательски дрогнул. — Я вернусь к похоронам.