Вэй Усянь больше не сопротивлялся.

Темнота приняла его, обволакивая мягко и почти ласково. Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал вины. Голос умолк, мёртвые исчезли. Осталась только тишина — глубокая, всепоглощающая. Он постепенно растворялся в ней, становясь её частью, теряя границы между собой и пустотой.

А потом пространство вокруг едва заметно сдвинулось. Кто-то вошёл в него.

Голос, так долго молчавший, снова зазвучал в голове. Теперь он не уговаривал — он требовал:

«Смотри».

Вэй Усянь открыл глаза.

Дождь яростно бил в ворота. Красные свечи горели вдоль стен, отбрасывая дрожащие тени. В воздухе пахло сыростью и старым деревом. Он узнал это место раньше, чем успел осознать.

Храм Гуаньинь. Та самая ночь.

Он знал, что здесь должно было случиться что-то хорошее. Что-то, за что он всегда держался. Но сейчас у него не было сил держаться ни за что.

Лань Чжань стоял у гроба. Пальцы привычно двигались по струнам, и усмиряющая нежить мелодия разливалась по залу.

Гроб взорвался изнутри.

Обломки крышки разлетелись во все стороны. Не Минцзюэ вышел наружу — мертвенно-бледный, с пустыми белыми глазами и лицом, искажённым нечеловеческой яростью. Вэй Усянь мгновенно поднёс Чэньцин к губам, пальцы привычно легли на отверстия.

Ни звука.

Он дул снова и снова. Пальцы отчаянно перебирали отверстия, но флейта молчала. Тишина вокруг становилась всё плотнее, тяжелее, удушливей.

«Ты думал, что можешь контролировать это. Но ты никогда ничего не контролировал».

— Лань Чжань! — закричал Вэй Усянь. — Лань Чжань, уходи!

Лань Чжань даже не шелохнулся. Он видел, что Вэй Усянь остался безоружен, и продолжал играть, спокойно глядя на приближающегося мертвеца. Не Минцзюэ двигался медленно, но в этом кошмаре некому было его остановить.

Ноги Вэй Усяня увязли в чём-то невидимом. Он пытался бежать, но каждый шаг давался с чудовищным трудом. Он видел, как Не Минцзюэ поднимает руку, видел взгляд Лань Чжаня в тот момент, когда стало слишком поздно, и закричал:

— Лань Чжань!

Удар пришёлся точно в грудь.

Лань Чжань упал. Гуцинь вылетел из рук и ударился о каменный пол — три струны лопнули разом с резким дребезжащим звуком, и этот звук был хуже всего остального, потому что в нём была вся нелепость происходящего: только что была музыка, и вот её уже нет.

Вэй Усянь не помнил, как оказался рядом. Просто в один миг он уже стоял на коленях, прижимая к себе тело Лань Чжаня. Белые одежды быстро темнели от крови. Глаза были открыты и смотрели в потолок — мимо него, сквозь него, в никуда.

Мир вокруг перестал существовать. Не было ни храма, ни Цзинь Гуанъяо, ни мертвеца. Был только этот неподвижный взгляд и тишина, которая теперь казалась единственным честным звуком во вселенной.

— Нет, — выдохнул Вэй Усянь. Слово вышло маленьким, жалким, беспомощным. — Нет. Нет, нет, нет!

«Видишь? Все, кто рядом с тобой, умирают. Ты таскаешь за собой смерть, как хвост».

— Замолчи, — прошептал Вэй Усянь.

«Ты думал, что на этот раз будет иначе?»

— Заткнись!

Вэй Усянь взял Лань Чжаня за руку. Она была уже холодной, словно прошли не минуты, а часы. Он сжал её крепче, будто мог передать своё тепло.

— Лань Чжань, — голос сорвался. — Лань Чжань, ты не можешь умереть вот так. Слышишь? Ты не можешь… Это неправильно…

Слова кончились.

Он не помнил, когда в последний раз у него не находилось слов. Он всегда знал, что сказать — в любой ситуации, в любом отчаянии. Сейчас не было ничего. Только холодная рука и темнота, которая медленно, но верно давила со всех сторон.

«Ты снова один. Ты всегда будешь один».

Вэй Усянь не ответил. Просто сидел на холодном полу, держа мёртвую руку, и смотрел в глаза, которые больше не смотрели в ответ, и чувствовал, как что-то внутри медленно ломается — то, что держалось очень долго.

— ВЭЙ ИН!

Громкий голос раздался откуда-то сбоку.

Вэй Усянь не поднял голову. Он лишь крепче сжал холодные пальцы, боясь отпустить.

— Вэй Ин.

«То, что ты слышишь — ложь. Всё ложь, кроме того, что лежит у тебя на руках».

— Вэй Ин! — голос стал резче. — Посмотри на меня.

Он не смотрел.

— Ты мёртв, — сказал Вэй Усянь. Голос был чужим. Плоским. — Я видел. Я держу тебя прямо сейчас.

Рука легла ему на плечо и крепко сжала.

— Вэй Ин, это не я. То, что ты держишь — это не я.

«Он мёртв. Ты чувствуешь».

— Я чувствую, — выдохнул Вэй Усянь. — Он холодный.

— Вэй Ин, — резко, почти как приказ, но под резкостью слышалось живое, отчаянное тепло. — Я всегда шёл за тобой. И сейчас я здесь. Я не остановлюсь.

Голос Лань Чжаня поднялся, перекрывая шёпот темноты:

— Ты не один. Так было всегда. Так будет.

Проклятие захлёбывалось. Голоса множились, налезали друг на друга.

«Он умрёт. Так или иначе. Из-за тебя».

«Ты один».

«Это твоё место».

— Вэй Ин, — сказал Лань Чжань тихо. Совсем рядом. — Обернись.

Вэй Усянь медленно поднял голову.

Лань Чжань стоял рядом. Живой. Разница была не в цвете кожи и не в глазах — она была в чём-то более тонком: он дышал, он занимал пространство так, как занимают его только живые, и смотрел на Вэй Усяня с таким выражением, которого у мёртвых не бывает.

— Ты здесь, — выдохнул Вэй Усянь.

Он разжал руку. Отпустил холодную. И взял тёплую.

Темнота дрогнула и начала рассыпаться.

Лань Чжань пришёл в себя первым.

Сознание возвращалось к нему медленно и тяжело, словно поднималось из темной глубины. Курильница на столике давно погасла, оставив лишь едва уловимый горьковатый аромат сонных трав.

Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в потолок, затем медленно повернул голову. Вэй Усянь лежал рядом. Веки его оставались плотно сомкнутыми, но дыхание уже изменилось — теперь оно было глубже, живее, чем все предыдущие дни.

Лань Чжань смотрел на него. На бледном лице ещё сохранялись следы пережитого: лоб покрыт испариной, брови нахмурены, губы слегка приоткрыты.

Он попытался восстановить в памяти последовательность того, что произошло внутри. Луаньцзан. Дядя с кнутом. Запах гари, сменившийся ароматом благовоний. Храм Гуаньинь. Гуцинь, разбившийся о каменный пол. Три струны, лопнувшие разом. Этот звук всё ещё стоял в ушах.

На мгновение лицо Вэй Усяня исказилось, и Лань Чжань вновь увидел кровь на его губах и тот самый пустой взгляд из кошмара, устремлённый в никуда. Он резко зажмурился и выдохнул. Когда открыл глаза, перед ним снова был Вэй Усянь — бледный, измученный, но живой.

Он не двигался. Просто ждал — и думал о том, что Луаньцзан он увидел не случайно. Проклятие взяло то, чего он сам боялся больше всего: не собственной смерти, а того, что не успеет. Что будет смотреть и не сможет вмешаться. Что расстояние не сократится, сколько бы он ни бежал.

Вэй Усянь шевельнулся. Его веки задрожали, пальцы судорожно сжали простыню, и он резко распахнул глаза. Сел на кровати, дико озираясь по сторонам, словно стены Цзинши в любой момент могли обернуться колоннами храма Гуаньинь.

— Лань Чжань? — почти закричал он. — Лань Чжань!

— Я здесь.

Увидев Лань Чжаня, Вэй Усянь отшатнулся, вжавшись спиной в изголовье кровати. Он смотрел на него с выражением человека, который боится поверить своим глазам. В кошмаре он только что видел его мёртвым.

Лань Чжань не двинулся с места. Просто сидел и ждал.

Вэй Усянь долго смотрел на него. Потом взгляд его зацепился за складку между бровями — ту самую, которая появлялась только тогда, когда Лань Чжань по-настоящему волновался. Кошмар не знал об этой складке. Не мог знать.

— Ты жив, — выдохнул Вэй Усянь.

— Да.

Вэй Усянь медленно провёл рукой по лицу, словно пытался убедиться, что не спит. Потом опустил руку на колени и уставился в одну точку перед собой. Плечи его осели.