— Шицзе…

В следующее мгновение лицо исказилось, пошло рябью — и перед ним возникла Юй Цзыюань, глаза которой горели ненавистью. Вэй Усянь невольно попятился.

Цзян Фэнмянь. Цзинь Цзысюань. Вэнь Цин… Лица сменяли друг друга в бешеном, безжалостном круговороте. Все, кого он не смог спасти. Все, кого он убил.

Вэй Усянь задыхался. Обхватив голову руками, он упал на колени и закричал:

— Хватит! Прекрати!

«Ты должен помнить», — прозвучал голос прямо в его голове.

И мир исчез.

Вэй Усяня окутала густая, липкая тьма. Она душила, давила на грудь, проникала под кожу. Он не мог пошевелиться, не мог закричать. Сердце бешено колотилось, а перед глазами плыли багровые круги.

А потом во тьме открылись глаза.

Много глаз.

Они смотрели на него отовсюду — без злобы, без добра, с бесконечным, пугающим равнодушием.

— Кто ты? — хрипло спросил Вэй Усянь.

Глаза моргнули одновременно, и на него обрушился поток видений. Чужие лица, незнакомые города, рождения и смерти, любовь и ненависть, страх, радость, надежда, отчаяние. Всё мелькало с головокружительной скоростью. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота.

Чужие сны. Чужая боль. Чужая радость.

— Зачем ты показываешь мне это? — выдохнул он.

Поток внезапно прекратился. Перед ним повис один-единственный сон — тот, который Вэй Усянь узнал сразу.

Он увидел себя — маленького, грязного, голодного. Мальчишка бежал по рынку, петляя между прохожими и крепко прижимая к груди украденную рисовую лепёшку.

А потом воспоминание исказилось. Рынок заполнился трупами. Все, кто там был, лежали в лужах крови. Маленький Вэй Усянь стоял среди мёртвых тел и плакал, размазывая слёзы по грязным щекам.

— Нет! Этого не было! — отчаянно закричал Вэй Усянь.

Голос в голове зазвучал снова, холодный и спокойный:

«Ты хотел знать правду о себе. Теперь ты будешь видеть».

— Видеть что?

«Сны. Свои. Чужие. Сны тех, кого ты убил. Сны тех, кто убил тебя. Ты будешь видеть все, Вэй Усянь».

Глаза начали медленно растворяться во тьме.

«Смотри, Вэй Усянь. Смотри и помни».

Вэй Усянь очнулся на холодном полу храма. Голова гудела, в висках тяжело стучало, во рту стояла горькая сухость. С трудом поднявшись на ноги, он пошатнулся и схватился за статую, чтобы не упасть.

— Что это было? — прошептал он в пустоту.

Статуя молчала.

Еле волоча ноги, Вэй Усянь вышел из храма. Ночь уже опустилась на Гусу. Где-то вдалеке зажигались огни, перекликались запоздалые прохожие. Он шёл по пустынной улице, чувствуя, как где-то глубоко внутри пульсирует холодок.

У постоялого двора его встретил недовольный рев Яблочка. Ослик стоял в углу загона, сено в кормушке осталось нетронутым.

— Эх ты, — Вэй Усянь достал припасённое с утра яблоко. — Обиделся?

Яблочко фыркнул, но яблоко взял и принялся хрустеть.

— Как думаешь, я обещал быть осторожным, или не ввязываться в неприятности? — спросил Вэй Усянь, потрепав его между ушами.

Ослик покосился на него с философским выражением, словно говорил: «Разницы никакой».

— Вот и я так думаю, — усмехнулся Вэй Усянь, но улыбка вышла кривой и усталой.

Он поднялся в свою комнату, разделся и лёг. Закрыл глаза — и тут же резко распахнул их снова. Перед внутренним взором всё ещё стояли те глаза. Множество равнодушных, бездонных глаз.

Вэй Усянь долго лежал неподвижно, глядя в тёмный потолок комнаты. Он изо всех сил сопротивлялся сну, понимая, что ночь не принесёт ничего хорошего. Однако тело, не спавшее уже больше суток, постепенно предавало его. Веки становились невыносимо тяжёлыми.

Он ещё пытался бороться, но в какой-то момент сдался. Стоило лишь на миг прикрыть глаза, как его резко, словно толкнули в чёрную ледяную воду, утянуло в сон.

Пристань Лотоса.

Огромное озеро сияло под ярким солнцем. Вода была настолько прозрачной, что сквозь неё просматривался каждый камешек на дне. Лёгкий ветерок мягко колыхал нежные лепестки лотосов, склонившихся к глади озера. На деревянном мостике стояла Цзян Яньли в светлом платье. Волосы её были собраны просто, а в руках она держала миску с горячим супом из семян лотоса.

— А-Сянь, иди сюда скорее, пока суп не остыл.

Её улыбка была такой мягкой, такой родной, что у Вэй Усяня болезненно сжалось сердце. Он шагнул к ней, и в тот же миг озеро почернело. Лотосы на глазах увядали, лепестки сворачивались и осыпались, обнажая жёлтые, больные стебли. Небо стремительно темнело, солнце скрылось за тяжёлыми серыми тучами.

А-Ли всё ещё улыбалась, но улыбка её застыла, а в глазах, вместо тепла, появилась тревога.

— А-Сянь… — её голос дрогнул. — Почему ты не приходишь? Я всё еще жду тебя.

Он побежал к ней, но расстояние между ними не сокращалось ни на шаг.

— Шицзе…

Чёрный дым внезапно окутал её фигуру. Когда дым рассеялся, Вэй Усянь уже стоял посреди Знойного дворца. Вокруг царил хаос: звенели мечи, раздавались крики умирающих, вспыхивали заклинания. Чэньцин дрожала в его пальцах, а тёмная энергия, словно живая, растекалась по рукам, по груди, по всему телу, требуя выхода, требуя смерти.

И тогда он увидел её.

Цзян Яньли пробиралась сквозь толпу сражающихся с мертвецами заклинателей. Белое платье развевалось за её спиной, лицо было бледным от ужаса и отчаянной решимости. Она бежала к нему, протягивая руки.

— А-Сянь! Стой! Не надо больше! Пожалуйста, посмотри на меня!

Он хотел крикнуть: «Шицзе, назад!», но голос отказал ему. Всё повторялось, как в самом страшном воспоминании, только ещё хуже. В глазах сестры больше не было любви — только глубокая невысказанная боль.

Молодой заклинатель с лицом, искажённым слезами и ненавистью, рванулся вперёд. Меч вошёл в её горло с влажным, отвратительным хрустом.

Время остановилось.

Кровь хлынула, заливая белое платье, стекая по рукам и падая на землю тяжёлыми каплями.

Кап… кап… кап…

С каждой каплей лицо Цзян Яньли менялось. Кожа серела, губы синели, из раны потянулись чёрные нити. Глаза открылись — пустые, заполненные тьмой.

— А-Сянь… — прошептала она хриплым чужим голосом. — Почему ты не защитил меня?

Она шагнула ближе. Ледяные пальцы, липкие от крови, коснулись его щеки. Холод проник прямо в душу.

— Ты обещал, что будешь осторожен. Обещал, что не оставишь меня одну. А теперь я умерла из-за тебя. Мой сын никогда не вспомнит моего лица, потому что я спасла тебя.

Её лицо приблизилось вплотную. Он чувствовал запах крови и тлена, но голос её был спокойным, почти ласковым:

— Знаешь, что самое страшное, А-Сянь? Ты живешь дальше. Каждый раз, когда ты улыбаешься… Я умираю снова…

Её пальцы сжались на его шее.

— Каждый раз, когда ты позволяешь себе забыть… Меч снова входит в моё горло…

Она снова улыбнулась той самой улыбкой, которую он помнил с детства.

— Стоило ли оно того, А-Сянь?

Мир закружился. Вэй Усянь падал в бездну, а она стояла наверху и смотрела вниз с бесконечной грустью и укором.

— Ты должен помнить, А-Сянь…

Вэй Усянь проснулся с криком, застрявшим в горле. Он тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Волосы слиплись от пота, рубашка промокла насквозь. Сев на кровати, он обхватил себя руками, пытаясь унять сильную дрожь.

— Шицзе… — прошептал он в темноту.

Сердце колотилось где-то в горле. Холодок в груди пульсировал в такт ударам. До рассвета было ещё очень далеко.

Вэй Усянь не знал, сколько времени просидел неподвижно, глядя в одну точку. В голове снова и снова звучал её голос: «Стоило ли оно того, А-Сянь?». Наконец он встал, подошёл к окну и распахнул створку. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Он вдохнул его полной грудью. Сердце постепенно успокаивалось, но дрожь в теле не проходила.