— Иди в холодный источник. Это поможет прояснить мысли.

Это прозвучало нейтрально, почти по-деловому. Вэй Усянь не стал спорить. Ему и самому нужно было побыть одному.

— У меня занятия с младшими учениками. Освобожусь в полдень. Будь в источнике.

— Лань Чжань. — окликнул его Вэй Усянь.

Тот обернулся.

— Ты в порядке?

— Нет.

И вышел.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Вэй Усянь ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь, потом встал, кое-как расправил помятую одежду и отправился в источник.

В пещере было темно и тихо. Он сбросил одежду и осторожно вошёл в воду. Холод обжёг кожу, заставив вздрогнуть. Постояв несколько минут, пока тело привыкло, Вэй Усянь опустился по плечи и закрыл глаза.

Мышцы постепенно расслаблялись, отдавая воде накопленное за последние дни напряжение. Холодная вода успокаивала не только тело, но и мысли. Образы из кошмара не исчезли полностью, но отдалились настолько, что на них можно было смотреть, не задыхаясь.

Три ночи. Три кошмара. Каждый точнее и больнее предыдущего.

«Пепел. Всё, что осталось от Пристани Лотоса, — это пепел и голоса. Юй Цзыюань права. Я привёл их туда. Не хотел, не знал, но привёл. И они умерли. А я остался».

Он понял, как работает проклятие. Оно не придумывало ничего нового. Оно брало то, что сидело глубоко внутри и выворачивало под таким углом, при котором всё остальное переставало существовать, оставляя только всепоглощающую вину.

«Они мертвы. А ты жив. Разве это правильно?»

Правильно или нет — теперь уже не важно. Пристань Лотоса сгорела двадцать лет назад. Цзян Чэн давно отстроил ее заново. А он, Вэй Усянь, сейчас здесь. Живой.

Только это действительно имеет значение.

Вэй Усянь опустил лицо в воду, досчитал до десяти и резко поднял голову, с шумом выдохнув.

— Ладно, — сказал он себе. — Ещё одна ночь. Посмотрим.

За спиной послышались знакомые шаги. Вэй Усянь не открыл глаза. Эту походку он узнал бы из тысячи.

— Разве уже полдень? — сказал он, не поворачивая головы.

— Я отпустил их раньше.

Лань Чжань подошел ближе и остановился у края источника.

— Вэй Ин, что с тобой происходит? Ты вернулся из Гусу другим.

Вэй Усянь медленно поднялся из воды, вышел на берег и взял одежду. Одевался не спеша, не глядя на Лань Чжаня. Потом повернулся к нему — спокойно, почти скучающе — и посмотрел прямо в глаза.

— Лань Чжань. — В его голосе не было ни раздражения, ни защитного юмора. Только ровная, непробиваемая уверенность. — Со мной всё в порядке. Ты придумываешь проблему там, где её нет.

Лань Чжань долго смотрел на него. Он только что видел этот кошмар своими глазами, слышал его крики, держал за плечи, пока тот не переставал дрожать. И теперь ему говорили, что ничего не было.

Он не ответил. Просто развернулся и вышел из пещеры.

Вэй Усянь смотрел на пустой проход и чувствовал, как что-то сжимается в груди.

«Ну вот, — подумал он. — Ты своего добился».

Лань Чжань вышел из пещеры и остановился. Воздух снаружи был холоднее, чем внутри, и он несколько секунд просто стоял, глядя на белые стены Облачных Глубин вдали.

«Со мной всё в порядке. Ты придумываешь проблему там, где её нет».

Он сказал это спокойно, почти скучающе, глядя прямо в глаза, словно ничего не было.

Это было слишком знакомо. Так же, как в Илин, когда Вэй Усянь возводил вокруг себя стены из тьмы и едких шуток. Методы изменились, но суть осталась прежней. Он стоял на краю пропасти и запрещал Лань Чжаню протянуть руку.

Ноги сами принесли его на поляну кроликов.

Это место всегда казалось Лань Чжаню единственным уголком в Облачных Глубинах, неподвластным строгим правилам. Густой ковёр из сочного клевера и дикой мяты, усеянный мелкими белыми цветами, мягко пружинил под ногами. Воздух здесь был сладковатым и прохладным, пропитанным ароматом влажной хвои и вековым покоем. Солнечные блики лениво скользили по траве, превращая сотни белых зверьков в крошечные живые облака, спустившиеся с гор.

Лань Чжань опустился на колени. Кролики тут же окружили его, тыкаясь влажными носами в ладони, требуя внимания. Самый смелый, с чёрным пятном на ухе, запрыгнул ему на колени.

Он механически гладил мягкую шерсть, но мысли были далеко. Гнев переплетался с глубокой, ноющей болью.

Он знал, что Вэй Усянь солгал намеренно. Он это сделал не из злости, а от страха. Но легче от этого не становилось.

Лань Чжань сидел так долго, пока тени от сосен не сдвинулись. Кролики совсем осмелели: карабкались по одежде, один даже попытался залезть под ворот. Он не прогонял их.

Сегодня он не мог просто вернуться и сделать вид, будто всё в порядке. Не после того, как Вэй Усянь посмотрел ему в глаза и сказал, что он придумывает проблему там, где её нет.

Вэй Усянь остался один.

Он смотрел на пустой вход в пещеру, где только что стоял Лань Чжань. Кровь шумела в ушах, заглушая тихий плеск воды. Вэй Усянь тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу. Пальцы были ледяными, но под кожей всё горело.

Сев на камень, он уставился на тёмную поверхность источника. Его отражение дрожало и расплывалось, словно отказывалось собираться в единый образ.

«Он спросит снова, — думал Вэй Усянь. — И тогда сказать правду будет ещё труднее».

Когда он наконец вышел из пещеры, дневной свет показался ему невыносимо ярким. Он брёл без цели по самым безлюдным дорожкам, почти не глядя по сторонам. Где-то вдалеке слышались голоса учеников, стук деревянных мечей и шелест сосновых крон.

На одной из развилок он свернул в тихую галерею и сам не заметил, как оказался у внутреннего дворика покоев главы ордена.

Лань Сичэнь стоял там, держа на руках маленький белый свёрток. Он нежно улыбался и тихо напевал, покачивая сына. Младенец мирно спал, прижавшись к отцовской груди.

Вэй Усянь остановился как вкопанный. В глазах всё поплыло. Силуэт перед ним дрогнул и изменился. Фигура стала меньше и тоньше, черты лица смягчились, превращаясь в женские. Одежды были уже не белые с серебром, а бледно-желтые, с вышивкой по вороту.

Вместо Лань Сичэня перед ним стояла Цзян Яньли. На руках она держала крошечного Цзинь Лина.

— А-Сянь, посмотри, какой он красивый, — мягко произнесла она. — Хочешь подержать?

Вэй Усянь сделал шаг вперед и увидел кровь. Она проступила на платье сестры алым цветком вокруг горла, потекла по груди и закапала на белое одеяльце младенца. Цзинь Лин внезапно открыл глаза и громко, отчаянно заплакал.

Цзян Яньли продолжала улыбаться. Кровь хлынула сильнее, заливая платье, руки, лицо ребёнка. Маленький Цзинь Лин захлёбывался плачем, его крошечные кулачки были перепачканы красным.

Земля ушла из-под ног.

— Господин Вэй?

Он не сразу понял, чей это голос и где он находится.

Кровь исчезла. Перед ним снова стоял Лань Сичэнь и смотрел с искренней тревогой. Ребёнок в его руках тихо сопел, не подозревая о кошмаре.

— Господин Вэй, вам нехорошо? Вы очень бледны.

— Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь с трудом поклонился. — Простите, я просто задумался. Не хотел вам мешать.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Лань Сичэнь не выглядел убеждённым. Он внимательно всмотрелся в его лицо.

— Вы не мешаете, — мягко сказал он и перевёл взгляд на сына. — Он только что заснул. Никак не могу отойти.

Вэй Усянь посмотрел на крошечное личико Няньхуэя, отгоняя образ залитого кровью Цзинь Лина.

— Он похож на вас.

— Кормилица говорит, что на мать. — Сичэнь улыбнулся уголком губ. — А я пока не могу понять.

— Ещё разберетесь.

— Хотите его подержать?

Вэй Усянь замер. В голове снова прозвучал голос сестры, предлагающей взять на руки Цзинь Лина.

— Я… не знаю, — честно сказал он. — Я боюсь.

— Чего?

— Что он… почувствует во мне то, что может его напугать.