Некоторое время они молчали. За окном рассветало. Лань Чжань не торопил его. Он слушал, как выравнивается дыхание Вэй Усяня, и просто ждал.

— Там, в кошмаре, — сказал Вэй Усянь наконец, не поднимая головы, — ты умер. Я держал тебя. Ты был холодный… Я не мог отпустить руку.

Лань Чжань молчал. Вэй Усянь не ждал ответа — просто говорил, словно выпускал то, что слишком долго держал внутри.

— Я привык, что те, кто рядом со мной, умирают. Когда это оказался ты, я даже не удивился. Просто сидел и думал: ну вот, и этого не уберёг.

Он помолчал.

— Расскажи, что ты видел. Там, внутри.

Лань Чжань ответил не сразу.

— Твою гибель на Луаньцзан, — с усилием произнёс он. — Мертвецы, которых ты поднял, обернулись против тебя. Я не мог вмешаться.

Вэй Усянь горько усмехнулся, не поднимая головы.

— И наказание, — продолжил Лань Чжань. — Дядю. С кнутом. Таким, каким он никогда не был.

В комнате снова повисла тишина.

— Я зашёл в храм проверить, — заговорил Вэй Усянь, прерывая молчание. — Старик на рынке кричал про нечисть. Ну я и пошёл. Всё равно было нечем заняться. Я был уверен, что ничего опасного там не найду… А оно оказалось внутри меня раньше, чем я понял, что происходит.

— Почему не рассказал?

Простой вопрос. Без упрёка.

— Тебе и так было тяжело, не хотел вешать на тебя ещё и это. Думал, что справлюсь сам. Всегда справлялся.

— Не всегда, — негромко сказал Лань Чжань.

Вэй Усянь не стал возражать.

— Знаешь, что было самым страшным? — продолжил он. — Не сама смерть. А то, что я успел подумать: «Опять не успел». Как всегда.

— Вэй Ин, — в голосе Лань Чжаня не было мягкости. — Оно показало тебе то, что ты уже считал правдой. Не то, что произошло. То, чего ты ждал.

— Лань Чжань, ты ведь понимаешь, что оно не придумало это само? Тридцать три удара кнутом… все эти годы, пока ты нёс последствия того, что я натворил… Я никогда не смогу искупить то, что сделал с твоей жизнью.

Лань Чжань долго молчал. Он не стал успокаивать привычным «всё в прошлом». Вместо этого встал, подошёл к окну и посмотрел на рассвет. Облачные Глубины лежали внизу — белые стены, сосны, тихие дорожки, по которым уже начинали двигаться первые адепты. Всё как всегда. Будто ничего не случилось.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я действительно отдал то, чего не вернуть.

Вэй Усянь замер. Сердце пропустило удар.

— Репутацию. Годы, потраченные не так, как предписывали правила. Доверие тех, кто считал меня образцом, — Лань Чжань говорил ровно, без горечи. — Но, Вэй Ин… я отдал это не в долг. Это была не сделка.

Он обернулся, и в его взгляде была такая сокрушительная честность, что Вэй Усяню захотелось зажмуриться.

— Вина, которую ты носишь, это — твой выбор. Но если ты думаешь, что я жалею о своей цене, значит, ты всё ещё меня не знаешь.

Слова звучали жёстко, но от них почему-то становилось легче. Они не снимали груз вины — просто ставили её в один ряд с жизнью, и от этого проклятие больше не казалось смертельным.

Вэй Усянь долго молчал.

— Оно всё еще там, — он приложил ладонь к своей груди. — Рано или поздно оно потянет снова. И в следующий раз я могу не услышать твой голос.

Лань Чжань отошёл от окна.

— Оно не потянет, — отчеканил он. — Потому что мы не будем ждать. Проклятие сильно там, где оно зародилось. Мы пойдем к источнику.

Вэй Усянь посмотрел на него снизу вверх. Губы его дрогнули в слабом подобии прежней улыбки.

— Даже не попросишь меня подождать здесь, пока ты всё уладишь, Ханьгуан-цзюнь?

— Нет, — ответил Лань Чжань. — В этот раз — только вместе.

Вэй Усянь встал, привёл себя в порядок и завязал пояс. Руки всё ещё слегка дрожали, пальцы никак не могли справиться с узлом. Когда узел наконец поддался, он выпрямился и оглядел комнату. Циновка у стены, где он спал последние дни, столик с погасшей курильницей, кровать, на которой он лежал без сознания, пока Лань Чжань сидел рядом и играл снова и снова одну и ту же мелодию.

Лань Сичэнь появился в дверях Цзинши через несколько минут после того, как они были готовы — словно знал. Впрочем, он всегда знал. Это было одним из тех его качеств, которые Вэй Усянь никогда не мог объяснить.

— Ванцзи, прошло слишком много времени. Я не мог больше ждать, — выдохнул он с видимым облегчением. — Рад видеть, что вы оба в порядке.

Лань Чжань подошёл к брату. Он не стал ничего объяснять — в их семье слова всегда значили меньше, чем поступки. Просто встал рядом. Сичэнь заметил, как изменилась осанка младшего брата: изнуряющее напряжение последних дней сменилось холодной, острой решимостью.

— Брат, — Лань Чжань повязал на пояс ножны Бичэня. — Мы летим в Гусу. Сейчас.

Сичэнь не удивился. Он перевёл взгляд на Вэй Усяня и задержал его чуть дольше, чем позволяло приличие. В этом взгляде не было осуждения — только тихий, усталый вопрос: «Ты понимаешь, через что он прошёл ради тебя?»

Вэй Усянь закусил губу. Ему хотелось сказать что-то привычно лёгкое и дерзкое. Не получилось.

— Цзэу-цзюнь, — тихо сказал он. — Простите за беспокойство.

Лань Сичэнь едва заметно качнул головой, давая понять, что сейчас это не важно.

— Дайте знать, если потребуется помощь.

Он коротко сжал плечо брата и тихо вышел.

— Твой брат… — сказал Вэй Усянь, когда дверь закрылась. — Слишком хороший человек, Лань Чжань. Иногда мне кажется, что я действительно оскверняю это место своим присутствием.

— Ты не оскверняешь, — отрезал Лань Чжань. — И мы вернёмся сюда, когда всё закончится.

Они вышли наружу. Утренний воздух был холодным и чистым. После нескольких дней в четырёх стенах он обдал лицо и лёгкие резкой, живительной свежестью. Вэй Усянь остановился на мгновение и вдохнул его полной грудью.

Лань Чжань вынул Бичэнь из ножен и бросил его вниз. Меч завис в воздухе в нескольких цунях над землёй. Он встал на него и посмотрел на Вэй Усяня выжидающим взглядом.

— Нам пора.

Вэй Усянь подошёл и встал перед ним на меч. Удерживая его одной рукой, Лань Чжань приказал мечу подняться в воздух.

Они прилетели в Гусу уже под вечер. Торговцы закрывали лавки, убирали товары и корзины с фруктами. Над входами в чайные зажигались фонари. Город жил своей привычной жизнью, но Вэй Усяню это почему-то не нравилось. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так.

Они опустились возле постоялого двора. Вэй Усянь первым соскочил с меча и огляделся. Холодок в груди слабо шевельнулся, напоминая о том, что он всё ещё здесь.

Двое адептов вышли из тени у ворот. Оба молодые — лет двадцати, с белыми лентами на лбах.

— Хангуан-цзюнь. Старейшина Илин, — они синхронно поклонились.

Вэй Усянь прищурился, глядя на них. Эти двое выглядели неловко — словно давно ждали и теперь не совсем понимали, с чего начать.

— Как обстановка в городе? — спросил Лань Чжань, убрав Бичэнь в ножны.

— Слухи продолжают распространяться, — начал тот, что повыше. — Мы опросили людей в разных частях города. Никто ничего конкретного не видел, но почти все, с кем мы разговаривали, упомянули, что стали обходить храм стороной. Несколько человек независимо друг от друга рассказали о том, что лошади отказываются идти по дороге мимо храма.

Вэй Усянь нахмурился.

— Это странно. Что ещё?

— Нам удалось побеседовать с одним стариком. Оказалось, что дядя Чэнь многое знает о храме.

— Дядя Чэнь? — переспросил Вэй Усянь. — Это же он пугал людей на рынке байками про нечисть.

— Да, мы разыскали его на следующий день после того, как глава ордена вернулся в Облачные Глубины. Сначала старик не хотел говорить — решил, что мы пришли его усмирять. Но Линь-ши принёс ему пирожков с красными бобами, — адепт кивнул на товарища, который при этих словах слегка порозовел, — и он разговорился.

— И что же он рассказал? — Вэй Усянь нетерпеливо крутанул Чэньцин между пальцев.